Радуга – 2

Пыль на полу сразу же набилась в нос, и возникло желание чихнуть. В настоящий момент он был беззащитен, так что охраннику оставалось только добить.

Но рокового удара не последовало, зато где-то раздался звук, смахивающий на гром. Шурик заставил себя перекатиться на спину, вытащил свой верный «бульдог» и всадил в черную куртку перед собой резиновую пулю. Охранник охнул, колени его подогнулись. Шурик попытался подняться, досадуя, что двигается крайне медленно. Но тело не успевало за рефлексами, что поделать – в голове до сих пор стоял гул.

Однако он выпрямился и сделал еще один выстрел.

Перед этим он встретился на долю секунды взглядом с незнакомым и, в общем-то, никаким не врагом, не другом, просто – человеком. Хотя любое человеческое выражение в этих черных, как дульные срезы глазах отсутствовало напрочь. Зверь? Нет. У зверя – злоба, агрессия, страх, покорность. Здесь же – сумасшедшая уверенность в себе, ни капельки страха, ни тени сомнения, равнодушие. Он помнил такое выражение когда-то давно, еще до армии в «казенном» доме Петрозаводска, позднее – в скромной прионежской Шале, да еще много где.

Вот ведь какая незадача. Поэтому рука его дрогнула и всадила тупорылую резиновую пулю не куда-нибудь, а в горло. Точнее – в кадык. Убить. Вообще-то, вполне вероятно, что рука-то как раз и не дрогнула.

Рядом с трупом лежала украинская девушка. У нее изо рта сочилась тонкая струйка крови, она глядела широко открытыми глазами прямо перед собой и дышала как-то неглубоко и прерывисто. Удар дубинки пришелся в висок.

Львовская продавщица из кафе без всякого колебания начала действовать, как заправская вышибала, имея в виду, что женщин обычно не бьют. Это у них там, на Украине, не бьют, получают подносом по голове и уходят вон. В культурном и цивилизованном Питере поступают, оказывается, иначе. Охранник, отвлекшийся от поверженного Шурика, не стал жеманничать.

Ты смотри, пожалуйста, на меня, – сказал Шурик.

Девушка не ответила.

Я сейчас за аптечкой схожу, наложим повязку, найдем врача.

Вместо ответа она чуть сдвинула свою ладонь на руку Шурика, как бы просительно, чтоб не уходил. Он остался сидеть рядом, не в силах молчать, стараясь говорить о чем угодно, лишь бы не пытаться осознать, что девушка умирает.

Любая лодка когда-нибудь уходит за девятую волну. Помнишь, у Айвазовского была картина «Девятый вал»? Наша с тобой лодка тоже оставит за кормой эти девять волн. Что это значит? У древних кельтов так понималась граница по воде.