Оратор от бога

Если кто-то начинал говорить или смеяться, я принимал это на свой счет – это был ужас!

Через несколько лет процесс развития оратора я обозначу тремя фазами.

Первая фаза – “икринка” – это когда у человека еще нет опыта публичных выступлений, он словно в оболочке, где зациклен на своих эмоциях, переживаниях. Он думает о том, как выглядит, как говорит, задает себе все время миллион вопросов и не видит аудитории, так как зациклен на себе и своих эмоциях. Это очень тяжелая фаза для всех начинающих.

Именно в этой фазе ты после выступления вообще не помнишь, что ты там говорил и говорил ли вообще.

Но именно в фазе “икринка” происходят самые интересные процессы. Здесь очень важно отстраниться от выступления и поймать раж после выступления, что я когда-то сделал. Большинство людей не могут справиться с этим стрессом и принимают решение больше никогда не выходить на сцену и закрывают для себя в жизни огромнейший пласт возможностей.

Я, как большинство спортсменов, экстремалов, поймал раж после выступления.

Вспомни себя впервые на лыжах, свой прыжок со скалы или обрыва в воду, прыжок с парашютом, свою первую езду на автомобиле или любое другое событие, где тебе было страшно.

Я всегда вспоминаю детскую горку, которую называли “бешенкой”. Мы стоим на высокой сопке, на которой красуются высоковольтные столбы, с трещащими проводами от высокого напряжения. Перед нами узкая прямая тропинка с подтаявшим и уже замершим снегом, а внизу – старый деревянный гараж, до которого, если едешь один, в конце иногда врезаешься в него, но это происходило очень редко.

И вот какому-то умнику приходит в голову связать 12 саней с детьми и съехать с этой горы. Нас около 15–17 человек, сидим в этом паровозике, но на первые сани никто не хочет садиться, кто-то уже начинает этот паровоз смертников толкать вниз и я принимаю решение: сесть вперед. Я не знаю, почему тогда никто не задумался о последствиях, видимо было не до этого.

И вот, мы летим вниз и в какой-то момент меня охватывает ужас, я вдруг понимаю, что нам п….ц, на моем лице появляется ужас. Мне, наверное, никогда не было так страшно, как тогда. Спрыгнуть я не мог, так как в паровозике был еще и мой младший брат, о котором я тоже думал в этот момент. Паровоз набирает сумасшедшую скорость, я начинаю обеими ногами тормозить.