Я написал книгу

Ни в зеркале, ни в воде, ни при скосе глаз никакой ангел возле меня патрами не тряс. Не было никого! Но стоило только отвлечься, позабыть о контроле, как слева воздух или загадочно мерцал, или не менее загадочно колыхался. Есть кто-то!

Восприятие окружающего мира у человека, пробывшего в море добрых полгода, несколько иное, нежели у обычных людей. И видеть они начинают по-другому.

Я вернулся домой несколько увядшим, хотя, мне было, конечно, радостно, что я все-таки вырвался из пагубной судовой атмосферы «Linge Trader», но полный расслабон наступал только тогда, когда я брал лыжи и уматывал вдоль дороги, изгвазданной рассыпанным навозом из ближайшего «навозохранилища», по полям в лес.

Дело катилось к весне, снег на совхозных угодьях защищался от все крепнущего солнца коркой наста, по ней я и накатывал по десять-пятнадцать километров в день.

Мои чемпионские «Фишера» безжалостно стачивались о жесткую, почти ледяную кромку, но я испытывал кайф. Изначально всякие лисы и сбежавшие с разграбленных звероферм песцы возмущенно тявкали на меня, шугаясь по сторонам, потом прекратили.

Привыкли, видать, и продолжали мышковать на полях.

Голова моя была пуста от мыслей, про созданную книгу я не думал, планов на будущее не строил, просто радовался морозному воздуху, блестящему шуршащему под лыжами снегу и скорости. Иногда приходилось останавливаться – в самом деле, моя лучшая форма, как лыжника, была уже давно позади – нужно было восстанавливать дыхание. Но и тогда мне было радостно: лес негромко шумел, как единый организм, птички-невелички скакали по кустам и роняли свои весенние трели.

«Пей-пей», – советовали они мне тонкими голосками. – «Ну-вы-пей!»

«Ладно», – отвечал я им мысленно. – «Ин винас веритас».

Странно, но мне не хотелось возвращаться к людям, наедине с вольным простором было как-то покойней. Это не означало, что я по загадочной причине не хотел быть дома, как раз наоборот. Я просто не хотел быть среди людей, если бы мне можно было ограничить круг общения, то мои родные и друзья-товарищи с детских лет – вот и все, с кем бы я был готов контактировать.

Не сказать, что это меня удивляло.

У моряков, ну, тех, которые «морские волки», иногда прогрессировала странная потребность: через недельку-другую, проведенную в домашних стенах, у них возникала нужда снова подаваться на работу, в моря. Дома делать им было совершенно нечего, а на судне, вроде бы как, зарплату получают. Такие вот супчики были самыми мерзкими тружениками моря.