Война мертвых

Сволочи, как известно, быстрее находят друг друга и охотнее сбиваются в кучи.

Таковых изначально здесь мочили, таковыми питались бесы. Теперь таковые мочат других, типа праведников и вступивших на путь исправления, и ими потчуют бесов. Нечисть рыло воротит, но есть их приходится. Право слово, не с голоду же мучиться!

Сволочи, изначально бессовестные, даже не пытаются покаяться. Они, словно бы, к чему-то готовятся. Интуитивно, бессмысленно, но целенаправленно. Это тревожит бесов. Это тревожит случившихся поблизости ангелов.

Это тревожит всех.

Поэтому все ищут Господа. Поэтому также все ищут Люцифера.

И не могут найти.

Кампания из трех человек и пары душ пока никого не искала. Разве что ответы на невысказанные вопросы, да кто же ответит-то? Разве что вон та маленькая фигура, несмотря на жесточайшую жару, кутающаяся в свой потрепанный саван.

Охвен никак не мог сосредоточиться и рассказать, как им всем нужно вести себя, что делать, чтобы избежать участи быть разорванным в клочья каким-нибудь подвернувшимся бесом.

Им-то с Мортеном – ладно, оклемаются, разве что плохо будет, коли удавят их, как кутят. Ну, вылезут они из грязи, но второй раз такого чуда ожидать не стоит. Чудом было то, что они встретились – товарищи по несчастью, сложившие свои головы на берегу реки Олонка в один и тот же день.

– Давай с личностью переговорим, – сказал он, указывая на личность в саване.

– Ого, – удивился Тойво. – Действительно, личность!

Когда-то невысокий человек с тонким длинным горбатым носом, острым подбородком и чуть выпяченной нижней губой не претерпел никаких изменений.

Никто, кроме Антикайнена, его не узнавал. Одни не читали «Божественной комедии» по причине своего существования еще задолго до ее написания, другой не читал ввиду своей ограниченности. Этим человеком, понятное дело, был Макс.

Его оправданием служил тот факт, что в его бытность прокуратура Санкт-Петербурга по жалобе чеченских общественников из города Гудермес закрыла клуб любителей чтения и изучения «Божественной комедии», расположенный на Мойке 17.

Ну, а позднее архистратег исторических, литературных, кинематографических и театральных запретов Медынский

и вовсе определил книгу в разряд «нежелательная литература».

Тем не менее прочитать «Божественную комедию» можно было вполне легко, да Макс до нее, несмотря на свое увлечение чтением с младых ногтей, не дорос. Стыд, конечно, и позор.

– Я приветствую тебя, – сказал Охвен личности.