Молчание мертвых

Клэй нахмурился, и его приятные черты вдруг обострились, стали жестче и грубее. Похоже, сбережение мрачной семейной тайны оказалось делом нелегким, и груз выпавшего на его долю бремени давал о себе знать.

– Так что же тебя сюда привело? После стольких-то лет…

Она прищурилась под его взглядом, но глаз не отвела.

– Иногда меня так и тянет рассказать всем о том, что здесь случилось. Это было бы справедливо и правильно.

– А почему ты думаешь, что знаешь, как правильно, а как неправильно?

– Потому что последние пять лет я занималась тем, что защищала истину и справедливость и заставляла людей нести ответственность за свои поступки.

– И ты уверена, что всегда наказывала того, кого надо? Что люди получали заслуженное наказание?

– Мы должны полагаться на систему. Без нее общество развалится.

– И кто же заслуживает наказания за то, что здесь случилось?

Тот, кто лежит в земле, хотела сказать Грейс, но Клэй знал это и без нее, а потому она промолчала.

– Почему же не призналась раньше? – спросил он.

Она невесело усмехнулась:

– Наверно, потому же, почему и ты до сих пор охраняешь это место с ружьем.

Несколько секунд Клэй молча смотрел на нее.

– Похоже, тебе предстоит принять нелегкое решение.

– Наверно.

Молчание.

– И ты не попытаешься меня отговорить? – с кривой усмешкой спросила Грейс.

– Каждый решает для себя сам.

Какой уклончивый ответ. Она хотела бы услышать другой – чтобы зацепиться, схватиться, возмутиться, обвинить кого-то. Чтобы не дать ему обойти ее так легко.

Но прежде чем она успела что-то сказать, Клэй сменил тему:

– Так ты ушла с работы?

– Нет, у меня отпуск. – За последние пять лет у нее не было ни одного прогула. Штат задолжал ей два месяца, к тому же она еще взяла и отпуск.

– Не самое лучшее место для отпуска.

– Ты же здесь живешь, так?

– У меня на то веская причина.

Грейс не удивилась бы, если бы брат, по примеру матери, назвал ее предательницей, но чувствовала – Клэй рад, что сестра сбежала в город.

Он хотел, чтобы она держалась подальше отсюда, жила своей жизнью и забыла о нем, о Стилуотере, обо всем.

Из-за этой вот душевной щедрости Грейс ощущала себя не в своей тарелке – потому что хотела того же и для него.

– Ты тоже мог бы уехать, если бы хотел по-настоящему, – сказала она, понимая в глубине души, что он с ней не согласится.

– Я сам так решил, – твердо отрезал он и замолчал, плотно сжав губы.

– Ты такой упрямец. Так и проведешь здесь всю жизнь.