Элантрис

В начале вашего увлечения живописью пять лет назад мне ни разу не удалось разобрать то, что вы пытались запечатлеть.

– И что же здесь нарисовано?

Эйш задумался.

– Ваза с фруктами? – с надеждой спросил он.

Сарин разочарованно вздохнула – обычно ей удавалась любая затея, но секреты живописи так и остались для нее тайной. Поначалу ее настолько поразило полное отсутствие таланта, что принцесса продолжала попытки из чистого упрямства. Тем не менее техника изображения отказывалась подчиниться ее королевской воле.

Сарин считала себя мастером политических интриг, несомненным лидером в любом начинании и без труда справлялась с джиндоской математикой, но так и осталась скверной художницей. Хотя неудачи не остановили принцессу: она не зря славилась упорством.

– В один прекрасный день меня посетит озарение, Эйш. Я представляю себе прекрасные картины и обязательно научусь переносить их на холст!

– Без сомнения, госпожа.

Сарин улыбнулась:

– До тех пор придется делать вид, что я обучалась у мастера сворданского абстракционизма.

– Ах да. Открытая вами школа творческого ненаправления. Очень хорошо, госпожа.

В зал вошли два человека, вызванные для разбора тяжбы. Сарин с трудом отличала одного от другого: на обоих поверх ярких пышных рубашек со сборками красовались модные жилеты и свободно сидящие широкие брюки. Ее интерес вызвал третий мужчина, сопровождаемый солдатом дворцовой гвардии. Он был непримечательным светловолосым крестьянином эйонских кровей, одетым в простую коричневую рубаху.

Становилось очевидно, что уже давно он не ел досыта, и Сарин не могла отвести взгляд от его глаз, такая в них застыла отчаянная безнадежность.

Тяжба касалась этого крестьянина. Три года назад тот сбежал от одного из дворян, но был пойман вторым. Вместо того чтобы вернуть его хозяину, он оставил находку у себя и приставил к работе. Но спор зашел не из-за самого крестьянина, а из-за его потомства. Два года назад он женился и обзавелся двумя детьми во владениях второго дворянина.

И первый и второй считали, что дети принадлежат им.

– Я думала, что в Арелоне рабство находится вне закона, – тихонько заметила Сарин.

– Так и есть, госпожа, – недоуменно ответил Эйш. – Я не понимаю, в чем дело.

– Они имеют в виду владение в переносном смысле, кузина, – прозвучал с другой стороны мольберта голос.

Сарин удивленно выглянула из-за холста. Рядом с палитрой стоял, улыбаясь, старший сын Киина.