Космер: Тайная история

– Откуда ты знаешь, каким я был в прежние времена, Джеммел? – прошептал Кельсер. – Кто ты такой?

В ночи горели фонари и прожектора, их свет пробивался сквозь окна и просачивался через клубящийся туман. Джеммел присел на корточки у стены, снова что-то шепча себе под нос. Если он и услышал вопрос Кельсера, то проигнорировал его.

– Ты должен жечь металлы, – сказал Джеммел, когда Кельсер приблизился.

Кельсер едва не ляпнул в ответ, что не хочет тратить их впустую. Он уже объяснил, что, будучи ребенком-скаа, научился беречь ресурсы.

Джеммел только посмеялся в ответ. В то время Кельсер полагал, что смех вызван природной неустойчивостью наставника.

Но… может, он просто знал правду? Знал, что Кельсер не вырос бедным скаа, сыном улиц? Что он и его брат жили привилегированной жизнью и никто в обществе не подозревал, что на самом деле они полукровки?

Он ненавидел аристократов, это правда. Их балы и вечеринки, их чопорное самодовольство, их высокомерие. Но он не мог отрицать хотя бы перед самим собой, что принадлежит к их числу.

По крайней мере, в той же степени, что и к уличным скаа.

– Ну? – спросил Джеммел.

Кельсер воспламенил некоторые металлы внутри себя, запалил кое-какие из восьми металлических запасов. Он слышал, как алломанты иногда говорили об этих запасах, но не предполагал, что однажды почувствует их сам. Они были источниками энергии, из которых он питался.

Жечь металлы внутри собственного тела. Как странно это звучало – и в то же время как естественно ощущалось. Так же естественно, как вдыхать воздух и черпать из него силу.

Каждый из восьми резервов каким-то образом умножал его возможности.

– Все восемь, – приказал Джеммел. – Все до единого.

Значит, он сам воспламенил бронзу, раз чувствовал, что горит внутри Кельсера.

Кельсер поджег только четыре физических металла. Он неохотно сделал то же самое с остальными. Джеммел кивнул; теперь, когда Кельсер жег медь, все признаки его алломантии исчезли для посторонних. Медь – полезный металл; она скрывала алломанта от чужаков и делала невосприимчивым к эмоциональной алломантии.

Некоторые высказывались о меди пренебрежительно. Она не годилась для драки; с ее помощью не поменяешь природу вещей. Но Кельсер всегда завидовал своему другу Трапу, который был медным туманщиком. Очень важно знать, что твои эмоции – не следствие вмешательства извне.

Конечно, горящая медь означала, что он должен признать: все чувства – боль, гнев и даже оцепенение – были его собственными.