Космер: Тайная история

Поддельщик – вовсе не мошенник или шарлатан, а художник, живописующий не красками, а людскими воспоминаниями и помыслами.

Дурить людям голову по силам почти любому оборванцу с улицы, истинный же поддельщик стремится к более возвышенным целям. Обычные мошенники туманят человеку разум и уносят ноги, прежде чем раскроется обман; поддельщик же творит нечто настолько совершенное, настолько прекрасное и реальное, что оно даже малейшему сомнению не подвергается.

«Уважай людей, которых обманываешь, – учил Тао.

 – И со временем научишься их понимать».

Шай сейчас не просто работала, а создавала истинно правдивую книгу бытия императора Ашравана. И книга эта в своей правде превзойдет все хвалебные оды, написанные императорскими писцами. Она затмит даже труд самого императора о его собственной жизни. Шай медленно продиралась сквозь тернии, постигая истинный характер Ашравана, собирала из разрозненных кусочков цельную мозаику-картину его помыслов и поступков.

Гаотона назвал императора идеалистом.

Сейчас, при перечитывании ранних записей императора, эта черта характера стала очевидна Шай. В частности, об идеализме свидетельствовали слова императора о подданных. По его мнению, империя вовсе не была чудовищем. Но была ли она прекрасна? Тоже нет. Империя просто была, просто существовала.

Традиции возвеличивания Великих были в империи непоколебимы. А поступление на государственную службу, сулящее престиж и обогащение в основном за счет поборов, в большей степени зависело от взяток и родственных связей, чем от образованности и личностных качеств претендента на должность.

Настоящих же тружеников – крестьян, ремесленников и мелких торговцев – установившаяся в империи система тысячами жадных ручонок без зазрения совести обирала до нитки.

Таким образом, простые люди постоянно страдали, но все же стоически терпели умеренную тиранию. Они и к повсеместной коррупции привыкли относиться как к ниспосланной свыше данности. Ведь большинство из них понимало, что альтернативой нынешней жизни является лишь хаос, полный непредсказуемости и ничем не ограниченного насилия.

Сложившиеся в империи порядки ни для кого секретом не являлись. Ашраван искренне мечтал изменить их к лучшему. Во всяком случае, мечтал поначалу.

А потом… Потом, собственно, ничего особенного не случилось. Поэты, возможно, в стихах укажут лишь на один какой-то изъян в характере Ашравана, который и свел его изначальные помыслы на нет.