Змей, умеющий говорить

Когда в это помещение привели детей прославленного полководца, двух его сыновей, и одного из них подвесили на дыбе, а другого привязали к колесу, полководец начал рвать на себе волосы. А когда он услышал хруст выворачиваемых суставов сына, висящего на дыбе, то разбежался и со всей силы ударился головой об стену, запачкав ее своей кровью. Вы, наверное, обратили внимание, что в этом помещении применяют только те меры воздействия, которые не приводят к наружному кровотечению. Бывает конечно, что у допрашиваемого из носа из горла польется кровь, не без этого.

Для таких случаев пол посыпан толстым слоем из смеси мелких опилок и просеянного песка. Сурдус аккуратно убирает пропитанный кровью песок с опилками и на это место засыпает чистую смесь песка и опилок. Получается очень опрятно. А в тот раз на побеленной белоснежной стене образовалось огромное кровавое пятно. Отвратительное зрелище. По прошествии какого-то времени полководец пришел в себя, но разум его оказался поврежденным. Он начал насвистывать какую-то веселую песенку и при этом жизнерадостно улыбался, периодически заливаясь смехом. Своих детей он уже не узнавал и, следовательно, их дальнейшая судьба его не заботила. Хорошо, что я, к тому моменту, уже получил всю интересующую меня информацию. Из моих слов вы могли понять, что во время допроса полководец не был связан. Почему он не бросился на меня? Его руки были похожи на корни мощного дуба, и ему ничего не стоило задушить одной рукой меня, а второй рукой Сурдуса. Как вы могли заметить, у нас нет оружия. Почему же он предпочел унижение и попытку самоубийства, а не убийство своих мучителей? Я думаю, это все из-за надежды. Надежды на какое-нибудь чудесное избавление. Нет, не вера в высшие силы способные сотворить чудо, а надежда на чудесное избавление. Согласитесь, что это не одно и то же. Надежда на чудесное избавление делает человека слабым. Мне можете поверить. В своем деле я мастер.

Иногда происходят несуразные случаи, когда ко мне приводят невиновного человека.

И, как обычно, приносят табличку с вопросами которые я ему задаю. В таком случае происходит сбой системы, частью которой мы являемся и тогда я начинаю топтаться на месте. Моя задача состоит в том, что я должен узнать правду, то есть, как было на самом деле, и, если человек не участвовал в том, в чем его обвиняют, он не может мне сообщить как было на самом деле. Допрашиваемый начинает изворачиваться, выдумывать, так сказать, импровизировать на ходу.