Черная Призма

Этот мальчик не был его сыном, но без войны Гэвина и Дазена – Войны Призм или Войны Ложной Призмы, смотря на какой стороне ты сражался, – никто из детей Ректона и сотни других городков не был бы сейчас безотцовщиной. Гэвин снова представил, как он рассказал бы Каррис о том, чего она не знала, и будь что будет. Но Каррис не поверила бы частичной правде и не справилась бы со всей правдой.

Как минимум эта ложь даст сироте отца. Она вернет потерявшему все ребенку хотя бы что-то одно. Гэвина это не должно было беспокоить, но беспокоило.

– Я Призма Гэвин Гайл. Я… ты мой сын.

Мальчик посмотрел на него так, словно не понял слов Гэвина.

– Великолепно, – сказала Каррис. – Почему бы не вывалить на него все сразу? Почему ты не думаешь головой, Гэвин? Могу поклясться – ты импульсивен, как Дазен.

Импульсивен, я? Оба хороши. Гэвин пропустил слова Каррис мимо ушей, глядя только на мальчика. Он только что признался, что много лет назад обманул ее, лгал ей потом, а затем – всего час назад – солгал ей снова. Ее переполняло холодное бешенство, а это не подходило ей.

Мальчик посмотрел на нее, смущенный ее гневом, затем снова на него. Он все еще морщился, хотя Гэвин не мог сказать, от удара ли по затылку или от светоболезни после извлечения и насколько он сбит с толку в результате такой быстрой перемены обстоятельств.

– Вы… кто? – спросил Кип.

– Ты мой сын. – Почему-то было тяжело сказать «я твой отец».

– И вы пришли сейчас? – спросил Кип с болезненным отчаянием на лице.

– До этого утра я не знал о твоем существовании. И мы прибыли быстро, насколько это в человеческих силах. – Вообще, быстрее. – Если бы твой город не горел, мы не знали бы, куда идти.

– Ты не знал обо мне? Как ты мог? – жалобно спросил Кип.

– Хватит! – рявкнул Гэвин. – Сейчас я здесь! Я спас твою жизнь, возможно, ценой войны, которая осиротит еще десятки тысяч. Чего тебе еще?

Кип поник и сжался.

– Поверить не могу. Ну ты и скотина, – сказала Каррис.

Все это было настолько нечестно, что кулаки Гэвина сжались сами собой. Справедливость и несправедливость и безумие избранной им жизни хлынули через край.

– Хочешь просветить меня насчет отваги? И это женщина, сбежавшая из благородного дома, чтобы стать гвардейцем? Пытаться угробить себя, изнуряя работой или перегружаясь магией – не отвага, Каррис, это трусость.