Всадник

Партатуя подошел к нему и уселся прямо на пол сбоку от трона, подогнув под себя ноги.

– Ты что-то еще хотел?

– Да, хотел успокоить тебя. Мои люди с тобой, пока за тобой иду я. Но я уже очень стар и чувствую, что Великий Всадник уже скачет за мной. И когда я присоединюсь к твоему отцу, моих всадников должен будешь удержать ты сам. Они пойдут за своим вождем до самой смерти. А вождь всегда должен быть сильным и уверенным в себе и своих решениях. Настоящий вождь должен вести свое племя, думать о благополучии своих всадников.

А мальчишка, какого бы он знатного ни был рода, не может быть вождем. Запомни это.

– По-твоему, я могу стать вождем? Могу возглавить свое племя, – с озадаченным видом спросил Мазсе.

– Ты уже вождь. Не обмани доверие Всадника, что возложил на твои плечи это бремя.

Партатуя с хрустом в суставах поднялся и, пристально посмотрев на Мазсе, произнес:

– Я пережил всех своих детей. Нет для отца страшнее участи, чем собирать погребальный костер для своего ребенка. Но пока по моим жилам течет жизнь, я не допущу, чтобы костер собирали по тебе.

А теперь, я оставлю тебя, нужно отдохнуть с дороги. Кости уже не те, что в шестьдесят.

Оставшись в одиночестве, Мазсе распорядился, чтобы убрали со стола, затем, сидя на троне, он погрузился в раздумья. Чувство тревоги сковывало его изнутри. Мысли о своем племени, об отце, о братьях не давали ему покоя. Вспомнил он и рыдающую мать над телами своих братьев. С одной мысли он перескакивал на вторую со второй на третью, пока не поймал себя над одним главным вопросом.

– А дальше что? Нет, настоящий вождь не должен сомневаться в себе и в своих решениях. Я должен уверенно вести своих всадников вперед.

С этим решением Мазсе побрел к одному человеку, который мог его понять. Когда Мазсе вышел на улицы города, солнце весело высоко над горизонтом, на небе не было ни облачка. Как и предрек Иданфирс, день выдался очень жарким. Мазсе не торопясь побрел в сторону храма. На своем пути он встречал антерольцев, которые радостно приветствовали его.

Мальчик спокойно говорил с ними на их языке, иногда даже записывал их просьбы и передавал Эдвину.

Сератаи, в основном бывшие воины Марсагета, враждебно относились к выжившим антерольцам, которых в городе стало гораздо больше, чем самих сератаев. Мазсе не раз замечал, как какой-нибудь сератай плевал при виде освобожденных им рабов.

Жителями Антерола полностью занимался Эдвин, которого они называли архиепископом.