Слова сияния

– Это же весело!

– Будь благословенна за помощь для нас, мафах’лики, – сказал ей Камень. – Я стерплю все, что только пожелаешь от меня. И раз я теперь свободный, то могу построить святилище, которое будет достойно тебя.

– Святилище? – переспросила Сил, распахнув глаза. – О-о-о!..

– Сил! – воскликнул Каладин. – Перестань. Камень, я нашел хорошее место, где парни смогут тренироваться. Оно отсюда в паре ответвлений. Я сделал отметки на стенах.

– Да, мы эту вещь увидеть. Тефт повел туда людей. Странно.

Это место пугает; сюда никто не приходит, и все-таки новые рекруты…

– Они раскрываются, – предположил Каладин.

– Да. Как ты узнал, что это случится?

– Они там были, – пояснил капитан. – В лагере Садеаса, когда нам предписали проводить все дежурства без исключения в ущельях. Они видели, что мы сделали, и слышали истории о том, как мы учились. Приведя их сюда, мы пригласили их в свой круг; это что-то вроде обряда посвящения.

У Тефта были проблемы с тем, чтобы пробудить в бывших мостовиках интерес к его тренировкам.

Старый солдат все время раздраженно орал на них. Они же сами решили остаться с Каладином, а не воспользоваться свободой, так отчего же не хотят учиться?

Их нужно было пригласить. И не только словами.

– Ну ладно, – сказал Камень. – Меня послал Сигзил. Он хочет знать, готов ли ты поупражняться, применяя свои способности.

Каладин глубоко вздохнул и посмотрел на Сил, потом кивнул:

– Да. Приведи его. Можем заняться этим здесь.

– Ха! Наконец-то.

Сейчас я за ним сбегаю.

10

Красный ковер, что когда-то был белым

Шесть лет назад

Наступил конец света, и виновата была Шаллан.

– Притворись, что ничего не случилось, – прошептал отец. Он вытер что-то влажное с ее щеки. Его палец сделался красным. – Я буду тебя защищать.

Комната трясется? Нет, это Шаллан. Она дрожит. И чувствует себя такой маленькой. Когда-то ей казалось, что одиннадцать – это почтенный возраст. Но она ребенок, все еще ребенок. Она малышка.

Содрогнувшись, Шаллан посмотрела на отца. Девочка не моргала; ее веки словно окаменели.

Отец начал шептать, смаргивая слезы:

– Ступай-ка спать в глухую падь, где тьма вокруг густая…

Знакомая колыбельная – та, которую он раньше все время ей пел. Позади него на полу вытянулись темные трупы. На красном ковре, что когда-то был белым.

– Среди камней, что всех страшней, сомкни глаза свои.

Отец взял ее на руки, и у Шаллан по спине побежали мурашки. Нет.