Секрет тьмы. О шрамах и птицах

К тому же он не приукрашивал внешность Бэлродской крови, мы все словно высечены из мрамора: холодные и прекрасные.

– Вижу, ты надел фамильный перстень.

– Я тоже рад тебя видеть, брат, – повернулся я к его портрету, не встречаясь взглядами с реальным человеком.

– Отнюдь.

– Мы даже не обнимемся? – усмехнулся.

– Ехидничаешь, рад расположению твоего духа. – Он смотрел на меня, а я избегал взгляда. – Не старайся задобрить отца и уезжай из замка как можно быстрее. Уверен, ты в силах придумать себе достойное занятие.

– Даже не сомневайся в этом, – проговорил я, прокручивая кольцо. Оно словно обжигало кожу, само хотело слететь и укатиться прочь. Валлен и его слова прекрасно напомнили мне, почему я ушел на войну и почему не хотел называть это место домом.

Тронный зал украсили белыми гвоздиками. Из-за обилия световых камней витражи играли новыми красками. Служанки постарались на славу и отмыли окна до блеска. Продолговатый стол со скатертью радовал обилием еды: утка в горчичном соусе, разнообразие речной рыбы, жаренная на вертеле ягнятина, овощи, фрукты и закуски.

Находясь сейчас в этом богатстве и роскоши, я вспоминал те моменты, когда на войне было совсем паршиво. Даже смешно подумать, что мы просили Роса рассказать нам о самой вкусной еде, которую он когда-либо ел или готовил. Рассказать так, как умеет только мой друг, а он в своих сказаниях ни разу не повторялся. И сразу в сознании оживали и праздничный перепел, и хрустящая картошка с луком и укропом, которые подавали в его казарме по пятницам. На языке словно появлялось мясо и само таяло, оставляя обжигающий вкус насыщения. Фантазия – все, что остается бойцам. Я представлял, как будто нахожусь за уставленным яствами столом и уплетаю нежное мясо, а не скользкую и безвкусную кашу. Те рассказы служили памятным бальзамом, унося нас в уютное прошлое.

Смотря на превосходно украшенный зал сейчас, мне хотелось насытиться моментом и насладиться жизнью заново, в полной мере, чтобы навсегда избавиться от событий военного прошлого.

Шагая по залу к своей семье, которая стояла поодаль от всех, близ витражных окон, я все вдыхал смешанные ароматы цветов и блюд. Матушка в сплошь белом одеянии с гусиными перьями на подоле напоминала прекрасного лебедя. Свободные рукава спускались от локтя, нижний край ткани распустили в бахрому и заплели косы. Атласные нити, переплетаясь с перьями, тянулись вдоль всего платья, украшая его по длине, и смешивались с длинными лентами в волосах.