Этюд в тонах Шарлотты

Стоило выйти после занятий, как тебя поджидали их сочувственные похлопывания по плечу и нацеленные в лицо объективы. Большинство студентов игнорировали их. Но не все. Как-то раз во время обеда я видел, как та рыжеволосая девушка с французского тихо плакала на камеру. А потом сквозь слезы сообщила, что ее портфолио можно посмотреть у нее на странице. Наверное, я не вправе винить человека за такое наглое использование СМИ; в конце концов, они тоже ее использовали.

Потом этот же журналист принялся за меня.

Он ходил за мной по пятам на переменах и бормотал соболезнования, а затем выдавал вопросы вроде «Вы действительно считаете, что с Ли Добсоном произошел несчастный случай?» или «Правда ли, что вы держите у себя в комнате змею?».

На оборудовании оператора был логотип Би-би-си. Но мне и так было понятно по аристократическому акценту и гордо поднятому подбородку – очередной урод из Оксбриджа 1. Его отправили через океан за компроматом на Холмсов; это было ясно по тому, как настойчиво он пытался перевести разговор на Шарлотту. Каким-то образом он раздобыл мое расписание и еще долго караулил меня между занятиями на пару с оператором.

В тот день я решил, что от меня наконец отстали. Когда я вышел через главный вход, эта парочка беседовала с местным на ступеньках научного корпуса. «Да, чувак, – донеслось до меня, – я тоже об этом слышал. Мои э-э-э… друганы говорили, что Шарлотта Холмс создала какую-то жуткую секту и Джейми Ватсон – что-то типа ее мелкой злобной шестерки…»

Опустив голову, я быстро прошел мимо, но репортер окликнул меня и бросился следом, стараясь ухватить за руку.

Я резко развернулся и уже был готов ему врезать. Оператор мгновенно выпрыгнул вперед и направил на меня свой объектив.

– Поняли, о чем я? – тут же вставил местный.

В этот раз мне удалось его разглядеть. Лет тридцать, черты лица мелкие, самые обычные, волосы светлые, густые. Том говорил, что это здешний барыга – я видел, как вечерами он ошивается в кампусе.

Очевидно, сейчас его слово дороже моего.

Совместное название Оксфорда и Кембриджа, старейших университетов Великобритании.

– Отойди, – тихо сказал я и поднял воротник. Мне дали пройти, хотя все мы знали, что завтра они вернутся.

Но нет. Очевидно, репортеры так всех достали, что наконец начали поступать жалобы от родителей. На следующий день Шеррингфорд официально закрыл кампус для посетителей.

Когда я спросил Холмс, рада ли она, в ответ увидел только вежливую улыбку.