Картина преступления

Это всё, – Эмма Холмс возвысила голос: – И по теме: Уол-тер, почему вы не расскажете нам о выставке, над которой работаете? Я слышала, что вы говорили о Пикассо.

Это было не наказание. Это была любовь к дочери, и любовь эта была ужасной.

Я заметил, как по плечам Шарлотты пробежала дрожь. Неудивительно, что у нее никогда не было аппетита, если обеды здесь всегда проходили так бурно.

На другом конце стола смотритель музея промакивал губы салфеткой:

– Пикассо, да. Алистер только что говорил мне о вашей частной коллекции.

Вы разместили ее в Лондоне? Хотел бы я ее увидеть. Пикассо был очень плодовит, как вы знаете, и раздал так много набросков в качестве подарков, что новые работы всплывают постоянно.

Мать Холмс взмахнула рукой. Я узнал жест ее дочери:

– Позвоните моей секретарше, – сказала она. – Я уверена, что она сможет организовать экскурсию по нашим владениям.

Тут я попросил прощения. Мне потребовался этот банальный киношный штамп – сполоснуть лицо холодной водой.

К моему удивлению, Элиска бросила салфетку на кресло и последовала за мной в коридор.

– Джейми, да? – спросила она с английским акцентом.

Когда я кивнул, она оглянулась, чтобы убедиться, что мы одни.

– Джейми, это все… чушь собачья.

– Похоже на то.

Она вошла в туалетную комнату, чтобы оглядеть себя в зеркале.

– Моя мать – она говорит: мы едем в Британию на год. Не так долго, чтобы соскучиться по друзьям в Праге. Я найду новых.

Но тут все либо столетние, либо глупые, либо молчуны.

– Не все здесь такие, – проговорил я. – Я не такой. Шарлотта Холмс не такая. Обычно.

Элиска пальцем стерла лишнюю помаду.

– Может быть, где-нибудь в другом месте она лучше. Но я хожу на эти семейные обеды в эти большие дома, и молодежь здесь молчит. Кухня очень хороша. У нас дома она ужасна, но молодежь веселее. – Она посмотрела на меня через плечо, что-то прикидывая. – Моя мать и я возвращаемся через неделю.

У нее новая должность в правительстве. Если будешь в Праге, загляни в гости. Я… как это сказать? Сочувствую тебе.

– Я всегда ценил приглашения из сочувствия, – отозвался я, мыслями будучи далеко.

Элиска видела это. Она улыбнулась мне и вышла. Когда я возвратился к столу, Эмма Холмс уже поднялась в спальню. Был сервирован десерт, кусочки суфле размером с мой ноготь. Алистер Холмс задавал дочери пустячные вопросы о Шеррингфорде.