Картина преступления

Мать превратила мою спальню в кабинет, так что мы сидели там же, где и всю неделю, – на паре складных матрасов в гостиной, со сваленными позади, точно баррикада, сумками. Небо снаружи стало светлеть. Наше соглашение с Холмс быть друзьями впало в спячку. Иными словами – как и не бывало.

– Достаточно? – переспросил я.

– Отец считал, что это важная составляющая моего образования. Я могу бесконечно рассуждать о цвете и композиции благодаря ему, и… – она нахмурилась, – …моему старому учителю, профессору Демаршельеру.

Я приподнялся на локте:

– Ты… рисовала картины?

Меня задело то, как мало я знал о ней, как много фактов из ее жизни вплоть до этого сентября доходили до меня либо через вторые руки, либо фрагментами, не связанными друг с другом. У нее был кот по имени Мышь. Ее мать была химиком. Но я понятия не имел, какую книгу она купила первой, или хотела ли она когда-нибудь стать ихтиологом, или даже как она выглядела, когда ее не разыскивали за убийство. Она играла на скрипке, да, и я предполагал, что она пробовала и другие виды искусства.

– У меня нет таланта, я не хочу тратить свое время на вещи, в которых не сильна. Но я беспристрастный критик. Твоя сестра вполне хороша. Тонкое чувство композиции, интересное ощущение цвета. Видишь? Вот, пожалуйста: говорю об искусстве. Ее тематика ограничена, да. Я увидела около тридцати изображений соседской собаки.

– Псина обычно спит на заднем дворе, – улыбнулся я. – Удобная модель.

– Мы могли бы взять Шелби в галерею Тейт. Завтра утром, до того как уедем. Если хочешь.

Шарлотта закинула руки за голову. В темноте ее кожа была похожа на сливки в кувшине. Я перевел взгляд на ее лицо. Было поздно, а в позднее время я позволял себе такие взгляды.

Я позволял их себе всегда, если честно. В четыре утра я мог в этом признаться.

– Галерея Тейт, – повторил я, стараясь сосредоточиться.

Предложение казалось отличным.

– Ладно. Если ты этого хочешь. Ты была добра к Шелби. Думаю, ты на всю жизнь наслушалась «L. A. D.».

– Я люблю «L. A. D.», – сказала она невозмутимо.

– Ты любишь «АВВА», – напомнил я. – Так что не уверен, не шутка ли все это. Потом выяснится, что ты носишь поясную сумку летом. Или что, когда тебе было одиннадцать, у тебя в комнате висел постер с певцом Гарри Стайлсом.

Холмс заколебалась.