Огонь, что горит в нас

Мне было трудно смотреть в его глаза карамельно-карего цвета, потому что они были ужасно грустными – таких печальных глаз я не видела ни у кого из его ровесников. Под ними залегали глубокие фиолетовые тени и уже виднелись тонкие морщинки, но он все равно был красивым. Приятный замученный парень. Никто в таком юном возрасте не должен выглядеть настолько изможденным и настолько прекрасным одновременно. Я была почти уверена, что он, несмотря на свою юность, прожил уже сотню тяжких лет. Он непрерывно вел какую-то внутреннюю войну, каких не ведает большинство живущих на свете людей, я понимала это по тому, как он стоял: плечи ссутулены, спина никогда не выпрямляется полностью.

Однако он не во всем выглядел настолько сломленным.

Его темные волосы, не длинные и не короткие, всегда были в идеальном порядке. Всегда. Иногда он доставал расческу и проводил ею по своей шевелюре, словно какой-нибудь гризер[1 - Гризеры – молодежная субкультура, получившая популярность в 1950-е годы в Соединенных Штатах.] из пятидесятых годов.

Он всегда носил практически одинаковую одежду: простые футболки без рисунка, белые или черные, иногда набрасывал поверх красную толстовку. Неизменно черные джинсы и черные кроссовки с белыми шнурками. Не знаю почему, но при виде этого простого наряда у меня по спине всегда пробегал холодок.

Еще я отметила его руки. В них постоянно была зажигалка, которой он непрерывно щелкал. Я гадала: осознает ли он вообще, что делает это? Казалось, что огонь, вырывающийся из зажигалки, был просто частью его существования.

Отсутствующее выражение лица, усталые глаза, идеальная прическа и зажигалка в руках.

Какое имя могло бы подойти такому парню?

Может быть, Хантер. Оно звучало вполне пригодно для плохого парня – каким он и был, по моему разумению. Или Гас. Гас-гризер. Бриолиновый Гас. Или Майки – потому что это звучало мило, полностью противоположно тому, каким он казался, а мне нравились такие противоположности.

Но в данный момент его имя не имело значения.

Имело значение то, что он стоял напротив меня.

Лицо его сейчас оказалось более выразительным, чем тогда, когда я видела его в переулке. Оно было свекольно-красным, пальцы беспокойно шевелились все то время, пока он ждал в очереди к моей кассе. В его глазах читался сильный, мучительный стыд, когда он снова и снова прикладывал к считывателю свою льготную продуктовую карточку. Каждый раз автомат отклонял карту. «Недостаточно средств». Каждый раз парень мрачнел все сильнее.