Огонь, что горит в нас

Рядом с моей кроватью лежала стопка счетов, и я чувствовал, как мой желудок стягивается в тугой узел при мысли о том, что мы не сможем заплатить за жилье. Если мы не сможем внести арендную плату, отец ни за что не даст нам жить спокойно. А если я попрошу его о помощи, то расплачиваться наверняка придется маме.

Я сунул руку под матрас и достал конверт, потому пересчитал деньги, которые накопил самостоятельно. От надписи на конверте меня затошнило:

Средства на колледж.

Поганая шуточка.

Я пересчитал деньги еще раз.

Пятьсот пятьдесят два доллара. Я копил их уже два года, с тех самых пор, как Алисса заставила меня поверить в то, что когда-нибудь я смогу это сделать. Я часто думал о том, как когда-нибудь накоплю достаточно, чтобы пойти учиться, сделаю хорошую карьеру и куплю дом, в котором сможем жить мы с мамой.

Нам больше никогда и ни в чем не придется рассчитывать на отца: этот дом будет нашим, и только нашим. В нем всегда будет чисто. Больше никаких невзгод, только счастье. Мама будет плакать от радости, а не потому, что отец побил ее.

Тогда вернется Трезвая Мама, та, которая укладывала меня спать, когда я был маленьким. Та, которая когда-то пела и танцевала. Та, которая когда-то улыбалась.

Я так давно уже не видел ее такой, но часть моей души цеплялась за надежду на то, что когда-нибудь она вернется. «Она должна вернуться ко мне».

Я вздохнул и взял часть денег из средств на колледж, чтобы оплатить счет за электричество.

Осталось триста двадцать три доллара.

И вот так, в один момент, моя мечта отодвинулась еще дальше. Взяв карандаш, я начал заполнять счет за электричество.

Рисование и просмотр документальных фильмов были моим главным способом сбежать от реальности. А еще чудаковатая кудрявая девушка, которая улыбалась и много болтала, и занимала такое важное место в моих мыслях. Я думал об Алиссе куда чаще, чем должен был бы. И это было странно, потому что мне было плевать и на людей, и на то, что они обо мне думали.

Если ты слишком беспокоишься о людях и об их мнении, то им легче разрушить твою душу, а моя душа и так была в изрядном хаосе из-за любви к моей матери-наркоманке.

– Нет! – услышал я крик из гостиной. – Нет, Рикки, я не хотела! – кричала она.

Мой желудок стянулся в узел. Отец был здесь.

Я вскочил с кровати и метнулся в другую комнату. Отец был грубым и сильным, у него было больше седых волос, чем черных, больше мрачности, чем улыбчивости, и больше ненависти, чем любви.