Человек-Паук. Майлз Моралес. Крылья ярости

Я не мог исправить ничего.

Снова смотрю на Питера. Я знаю, что он думает о том же, когда вспоминает дядю Бена.

– Ты говоришь, в тебе сразу видят преступника… Я никогда не пойму, каково это, когда судят только по цвету кожи. Не знаю, что посоветовать. Только если… попробуй узнать себя. Не торопись, выясни, что для тебя значит быть Человеком-Пауком и как это совпадает или, наоборот, отличается от моего понимания супергероя.

Он прав. Питер может обучить меня быть Человеком-Пауком.

Но не может рассказать, как быть темнокожим Человеком-Пауком.

«Не забывай отдышаться», – говорил он.

Даже когда становится сложно. Даже в тяжелые времена. «Дыши, Майлз», – думаю я. Я кладу руку на красное и будто слишком большое изображение паука на костюме и думаю об особенностях моего супергеройского бремени. Паук, который укусил меня, к слову, тоже совсем другой. Питера укусил радиоактивный. Меня – какой-то другой.

Неизвестно, те ли же у меня силы. А вдруг я могу… гораздо больше?

Осознавая весь груз ответственности, я снова вздыхаю.

Питер прав. Быть Человеком-Пауком совсем непросто, и я не жду, что станет легче. Но после нашего разговора под облачным небом и дождем, после гулких ударов молнии я будто вижу надежду, что костюм окажется мне по размеру и я пойму, как им распоряжаться, что он не будет бесполезно висеть на моих плечах.

Висеть, ха.

ПОЗЖЕ ночью, уже дома у бабушки, по сути, у себя, я волочусь вверх по лестнице в промокшем худи и джинсах, которые липнут к телу, и мечтаю скорее переодеться и заползти в сухую теплую постель.

Я достаю из кармана медный ключ, вставляю в замок, поворачиваю ручку и, оказавшись в гостиной, вижу, маму, сидящую под светом торшера. На коленях у нее корешком вверх лежит открытая примерно на середине книга. На обложке написано: «Как вершить политику, не становясь политиком». Я удивленно поднимаю бровь, но решаю оставить этот вопрос на потом.

– Мам? – шепчу я, решив, что лучше разбудить ее и сказать, что я дома, и тогда она сможет спокойно лечь спать.

Но мне сразу становится стыдно. Мама запрокинула голову назад, на спинку кресла, рот ее немного приоткрыт, грудная клетка вздымается и опадает в такт дыханию. Она блаженно спит и видит сны, в которых ей не приходится обо мне волноваться. Не стоит ей мешать. Стараюсь придумать, как сообщить по-другому. Если послать сообщение, она проснется. Может, лучше всего по-старомодному нацарапать послание на бумаге.

Отыскиваю блокнот у стационарного телефона в кухне.