Привет, мистер Шляпа!

Мариус в отличие от своей девушки не стремился перекроить место сна в место для работы, и потому все усилия Кариль были напрасны – что бы она ни пыталась сделать, Мариус умел это слегка заметно подправить, и нововведение уже ничем не отличалось от всей комнаты в целом и атмосферы гармонии, спокойствия и замедленного времени.

Девушка, конечно, понимала, чего пытается добиться ее сожитель, но она ничего не могла сделать: это было бы просто бессмысленно – пытаться как-то воздействовать на Мариуса. Это тебе не подкаблучник, из которого запросто можно слепить что душе угодно.

Это Мариус. И все тут.

Послышался шорох со стороны двери, и Кариль, быстро мотнув головой из стороны в сторону и прогнав нахлынувшие мысли, посмотрела в сторону раздававшихся звуков.

Похоже было, что кто-то пытается войти, проворачивает ключ в двери и не понимает, почему это не работает. Услышав сдержанную ругань и бормотание, Кариль убедилась в этом предположении. Наконец человек по ту сторону решил попробовать толкнуть дверь просто так – авось, открыто.

И действительно – открыто! Ну надо же!

– Ну надо же! – вслух сказал входящий в кабинет человечек. По-видимому, он был бескрайне удивлен только что увиденным чудом. – Неужели я за…

Он уже закрыл дверь и, повернувшись лицом к столу, увидел поспешившую встать Кариль. Лицо его выражало смесь неожиданности и непонимания. Казалось, что еще чуть-чуть и у старичка возникнут на ее счет справедливые, с его точки зрения, подозрения насчет того, почему-таки дверь была открыта.

Не дав мистеру Гринтону (а вошел именно он) времени на обдумывание узренного, Кариль, кивнув почтительно, решила поздороваться:

– Доброго вам утра, директор.

Директор. Странное какое-то обращение к человеку, привыкшего со всеми вести фамильярные беседы с внедрением уменьшительно-ласкательных обращений. Директор тоже, очевидно, был удивлен. Уже второй раз за неполную минуту.

– Кариличка, – до ужаса исказив красивое имя девушки, медово-сладко, но с хрипотцой, свидетельствующей о почтительном возрасте, проговорил Гринтон, направляясь к своему креслу.

Пройдя мимо Карилички, старик легонько коснулся ее локтя своими теплыми сухими морщинистыми пальцами, отчего девушке стало еще более некомфортно в этом кабинете. Она всегда ощущала себя не в своей тарелке, когда приходила к боссу, а после его выходок – так вообще. – Отчего такой тон и такое странное обращение, душа моя родимая? – он разговаривал со своей подчиненной, как с внучкой.