Привет, мистер Шляпа!

Вот именно такие это глаза! Посмотрев в них, думаешь, что это просто карий цвет с черной точкой посередине и ничего особенного, невероятного тут нет, но… не забывай, что я смотрю вглубь вещей. Это значит, что я вижу многое из того, что обычному человеку увидеть вовек не удастся.

И я обнаружил то, что заинтересовало меня. Я обнаружил то, чего ждал так долго.

Вселенная снова указала мне верное направление. И я снова иду по нему, следуя в неведанное с трепетной верой в вечность.

Моя скука рассеивается, и я этому безмерно рад. В ближайшие века я уже не буду так же счастлив.

Оэджи.

10

Мариус уехал на работу рано утром, аккуратно заправив часть своей кровати, помыв за собой посуду и погасив везде свет. Пока он все это делал – умывался, одевался, ел – он не издал ни единого громкого звука или хотя бы шороха. Мариус двигался практически бесшумно – словно убийца, выслеживающий свою жертву. Со стороны это наверняка казалось именно так.

Однако ему просто неловко было доставлять неудобства своей девушке. То, что ты сам встал, не значит, что и другие должны вставать.

Можно было бы подумать, что парень передвигался по собственной квартире как можно более осторожно, боясь вздохнуть или сделать неверный шаг. Нет. Напротив. Понимая, что чем больше стараний ты вкладываешь в свою конспирацию, тем вероятнее себя выдать, он совершенно спокойно ходил по помещению, открывал и закрывал двери.

Мариус вообще был натурой весьма тихой, поэтому его утреннее брожение туда-сюда ничем, собственно, не отличалось от дневного и вечернего. Он был тих, он был незаметен. Хотя никаких усилий к этому он не прилагал.

Кариль, проснувшись, не обнаружила и следа того, что кто-то тут был – так аккуратно все было сложено и убрано. «Не парень, а домохозяйка какая-то», – подумала девушка, улыбаясь и надевая тапочки.

Наверное, если бы действительно не чувствовалось в комнате и намека на Мариуса, Кариль начала бы не то чтобы паниковать, но нервничать.

Она бы не смогла объяснить, почему так случилось бы, но сейчас она просто ощущала, что несомненно нервозность имела бы место быть.

Но, как бы все ни было заправлено и вычищено, в воздухе витало нечто, что можно было бы назвать душой Мариуса. Не пот, не вонь, не запах одеколона – вообще не запах.