Свобода выбора фатальна

– Да вы философ и филолог, – встряла в мужской разговор Лера, – так запросто раскрыть суть языкового символа…

– Наш бренд уже начинает греметь по всей России, – ухмыльнулся черноглазый, – скоро весь мир под него прогнется…

Простились сухо без положенных в подобных случаях «официальных» рукопожатий. Глядя в спину уходящим ни с чем молодчикам, Лера с заметной, усиливающейся тревогой посмотрела вопросительно Брагину в глаза:

– Тебе что-то не понравилось в их предложении? Я же вижу по тебе – не понравилось.

– Все не понравилось, потому и поедем до нашего военного санатория на такси – идет?

– Но ты же не выслушал мое условие…

– Говори.

– Мы поедем на троллейбусе, рейсом до Ялты…

– Только от трассы до Гурзуфа, до санатория – еще километра три-четыре. Мы придем уже поздно вечером, может, за полночь. Тебя ничто, не смущает, милая? Честно говоря, я не о себе, о тебе беспокоюсь…

– Вещей у нас почти никаких, я, наконец-то, выспалась за целый год, потому и готова к продолжению чудесного путешествия без всякого комфорта.

– Но ведь троллейбус до Гурзуфа будет пилить два с лишним часа, – может, сядем в маршрутку, так хоть быстрее?

– Я не хочу быстрее…

– Почему, – удивился Брагин, – почему троллейбус?

– Разве нам не о чем поговорить, о том же «Фаталисте», о Вуличе?.

Брагин кивнул головой. Лера взяла его за руку и посмотрела ему спокойно и пристально в глаза:

– Знай, что отец высоко ставил тебя, ценил ещё по твоим аспирантским научным работам. Я тебе это никогда еще не говорила.

– Да, на автореферат кандидатской диссертации он мне отзыв прислал, это было неожиданно, его институт не входил в список рассылки…

– Сколько тебе было тогда, когда ты защищался?

– Двадцать семь ещё не исполнилось…

– Как Лермонтов, – улыбнулась своим мыслям Лера. – А когда доктором стал?

– В неполных тридцать семь.

– Это возраст Пушкина.