Герцогиня в бегах. Право на эшафот

И почему я с вами не поговорил, а сразу приказал увезти? Упущение… Непозволительное пренебрежение столь красивой особой.

Он протянул ко мне руку, я отшатнулась, чувствуя, как внутри зарождается страх. Почему-то вспомнился древний анекдот.

Главный инквизитор: «Сжечь ведьму!»

Его подчиненные: «Жалко, она такая красивая…»

Главный инквизитор с тяжелым вздохом: «Ладно, но потом все равно сжечь».

И вот это «потом все равно сжечь» так явственно прозвучало в монаршем голосе, что сомнений не осталось: как бы мы ни общались, меня потом все равно ждала плаха.

Красота красотой, а королевские обязанности никто не отменял.

– Ваше величество, через сколько, вы сказали, свадьба? А я еще брачный контракт в глаза не видела. Как и жениха.

Я встала из кресла и отошла за его спинку. Король тоже поднялся, цапнул со стола одну из булочек, которую я мысленно уже съела, откусил, одобрительно поиграл бровями и заявил:

– Контракт сейчас принесут. Жениха увидите на свадьбе. Ждать недолго.

И ушел.

А я поняла, что столь скоропалительная свадьба для меня будет уже перебором. Не выдержит моя нежная психика казнь и свадьбу в один день.

Взяв чашку, подошла к окну, выглянула. Второй этаж. Внизу никого нет, и калитка приоткрыта. Я бы сказала, приглашающе приоткрыта.

От размышлений отвлек стук в дверь. Служащий принес мой экземпляр брачного контракта. Я поблагодарила, задвинула засов и вернулась к окну. Контракт сложила и сунула в единственно доступный мне сейчас тайник – декольте.

Почитаю на досуге, когда окажусь в безопасности.

Из занавесок и одеяла получился вполне приличный канат, которым я и воспользовалась, спускаясь так, чтобы не засветиться в окне ниже. Самое смешное, что мне это удалось, хотя спуск в развевающейся юбке, которая путалась, всячески мешая, – то еще удовольствие. Очутившись на земле, целеустремленно бросилась к калитке. Куда бежать, я пока не думала, главное – подальше отсюда.

– Эй, красотка, я же говорил, что помолюсь. Как видишь, мои молитвы доходят до самого бога.

Глава 4

Давешний даритель розы перегораживал дорогу к свободе, что в моих глазах делало его намного менее симпатичным. Хотя, на беспристрастный взгляд, несмотря на некоторую наглость – или благодаря ей? – он был хорош: лет двадцати пяти, с пышной шапкой вьющихся, почти черных волос и пронзительно-синими глазами. Одежда его, вопреки простоте, выглядела дорого, а перстень на безымянном пальце был не просто украшением.