Гимназистка. Под тенью белой лисы

Плох ли, хорош – мне пока было не до изучения этого вопроса, а вот получить отметку неблагонадежной личности я могла запросто. А с ней меня так же запросто могли выставить из университета прямо в любящие бабушкины руки.

– Боюсь, не нам с вами об этом судить, – осторожно заметила я. – Наше дело – целительство, а не политика.

– Наше дело – спасение людей, – возразил Соколов. – А для этого хороши все средства.

– Все законные средства, – парировала я.

– Разумеется, Елизавета Дмитриевна, – воодушевился он.

 – Разве я говорю о незаконных?

– Все законные целительские средства, – отрезала я и двинулась к выходу. – Всего хорошего, Павел Владимирович.

– Для вас просто Павел, – сказал он мне вслед.

Но поскольку я уже была за дверью, сделала вид, что не услышала. Вот ведь засада какая! Нужно держаться подальше от тех, кто, пролетая над тобой, может нехило обгадить. А то, что он Соколов, а не Воробьев, даже хуже, потому что дерьма в случае чего окажется куда больше. В приметы про гадящих на счастье птичек я не верю, поэтому было бы лучше, если бы остальные беседы проходили под присмотром заведующего лабораторией.

И касались исключительно рабочих вопросов.

Владимир Петрович, несмотря на то что издал приказ о моем зачислении, направил меня все же не в студенческое общежитие, а в здание, где проживали аспиранты и преподаватели. Разумеется, те, кто не имел жилья в городе. Когда я увидела свое, поняла, почему это здание такое маленькое: отсюда сбегали при первой же возможности.

Комната была на одного, но совершенно крошечная, и ни о каких личных удобствах, к которым я уже успела привыкнуть, и речи не шло. Я потрогала матрац, твердый, почти как доски под ним, и подумала, что высыпаться в таких условиях сродни подвигу. Надеюсь, хотя бы клопов тут нет.

– Столоваться будете у нас али как? – спросил управляющий, не дождавшись от меня положенных при заселении восторгов.

– А какие варианты?

Я попыталась осмотреть шкаф, такой плоский, что вздумай кто туда прятать любовника, не смог бы закрыть дверцу.

Впрочем, для начала ее надо было распахнуть, моих сил для такого простого действия не хватало. Дверца стояла насмерть на страже нравственности.

– У нас, в студенческой столовой, в городе. – Управляющий, заметив мои затруднения, дернул за ручки, и створки с противным скрипом распахнулись, обнажив унылое нутро с одной вешалкой. – У нас чуть подороже, чем в студенческой столовой, но тоже идут доплаты из казны.