Добропорядочный распутник

Птица, что ли, врезалась бы в роскошную стеклянную дверь, ведущую на террасу дома его патрона, слуга бы пролил горячий кофе кому-нибудь на колени. Да что угодно, в самом деле, лишь бы это заставило уважаемых джентльменов отвести от него глаза. Завтрак не самое его любимое время дня, особенно когда предстояло сообщить плохие новости. Глаза всех сидящих за изысканно сервированным столом были прикованы к его персоне. С едой давно уже было покончено. Настало время обсудить дела, ради которых радушный хозяин, мистер Маркус Трент, пригласил всех сегодня.

– Итак, Беннингтон, мы уже отведали копченой рыбы и ветчины. Пора приступать к основному блюду, поведай-ка нам, как прошло вчера оглашение завещания. Надеюсь, ты теперь счастливый обладатель опекунства?

Трент представлял собой некий образчик розовощекого торговца с грубоватыми манерами, обычными в деловой среде. Его представления о чести и конкуренции были родом совсем из иного мира, тайного и опасного мира трущоб и воровских притонов, где каждый привык добиваться желаемого при помощи ножа и пули.

Какие бы внешние атрибуты благосостояния ни окружали Трента, он не был джентльменом. Еще в самом начале их взаимовыгодного знакомства Генри пришел к выводу, что не следует досаждать ему или приводить в дурное расположение духа. Сейчас Беннингтон опасался, что недалек от этого.

– Есть хорошие новости, – бодро начал Генри. – Как я вам и говорил, мой дядя добился передачи поместья в опекунское управление.

 – Им следует помнить, что хоть в чем-то он прав. Если бы не он, они лишились бы и такого шанса.

Трент угрожающе прищурился:

– Кто опекун, Беннингтон?

Генри взглянул на четверых других мужчин, ощущая их все возрастающую обеспокоенность и вместе с тем столь же сильно увеличивающееся к нему недоверие. Он был единственным чужаком в этой компании. Сидевшие за столом уже давно проворачивали разного рода делишки.

– Опекунами названы сразу трое упомянутых в завещании наследников: мой кузен, я и американка миссис Ральстон. Каждый из нас получил долевое участие в управлении поместьем.

– И какова ваша доля? – поинтересовался из дальнего угла стола мистер Эллингсон, казначей компании.

– Четыре процента, – ответил Генри с видом оскорбленной гордости. Всю ночь он злился, вспоминая столь очевидно выраженное неуважение к своей особе.