Аудитор

Понимаешь, пап, ты – яркий лидер, тебе трудно вести себя «лоу профайл», – Ира употребила английское слово и сразу себя одёрнула: отец же по-английски не понимает.

– Что ты сказала? Как?

– Ну, скромно… что ли.

– Действительно, я – человек новый, буду к вам присматриваться. Мне всё интересно. Честно.

– Пап, я через 20 минут ухожу на работу. Но всё-таки скажи мне: зачем ты вернулся? Можешь ты мне это сказать? Я должна понять причину, все должны понять… иначе точно ничего у нас не выйдет. Каждый знает: оттуда никто не возвращается, а ты вернулся… зачем?

Отец молчал, то ли решив ничего не объяснять, то ли сказать своё обычное «ты всё равно не поймёшь», то ли тянул время, собираясь с мыслями.

Ирина напряженно ждала:

– Я ждал этого вопроса, сам хотел объясниться, но не знал как… Во-первых, откуда ты знаешь, что «никто не возвращается»? Такое бывает, хотя и исключительно редко. Вот и со мной случилось, потому что мне это было надо.

– Надо? Как это?

– Как ты говоришь, «там» никто уже об оставшихся не думает, а я думал… ничего о вас не знал, а мне очень хотелось знать всё.

Неизвестность была для меня страданием. Я не мог обрести покоя, и мне… разрешили.

– Кто разрешил?

– Не знаю. Просто вернули, чтобы я… посмотрел.

– И всё? Пап, ну сам подумай, как это для нас звучит? «Разрешили, вернули…» это Бог? И вообще, как там?

– Что ты хочешь знать? Я когда-нибудь тебе объясню, но не сейчас. Иди на работу. Не мучь меня.

– А ты мучаешься?

– Да, мне трудно об этом говорить.

– Почему ты о нас думал? Ты мог там думать? А мама? Мама думала? Другие? Ты мне расскажешь?

– Постараюсь, но сейчас это не главное. Сейчас давай думать о субботе.

– Ты волнуешься?

– Да, конечно.

– Серьёзно? А почему ты тогда только и знаешь что о пустяках говорить?

– Это не пустяки. Это ваша жизнь. Я должен её понять. За этим я и пришёл. Правильно ли вы живёте?

– Что? Как это – правильно? И кто знает, как правильно?

– Я знаю. Проверю и скажу.

Иди, опоздаешь. А знаешь, я сегодня с тобой поеду. Подожди две минуты, я оденусь.

Отец легонько дотронулся до Ириной щеки и пошёл наверх. Он впервые коснулся её кожи, и Ира ощутила его руку, тёплую, сухую, абсолютно живую. А тогда на похоронах она наклонилась над гробом и коснулась губами его бледного лба. Жуткое ощущение мороженого, холодного мяса. Папа превратился в тело, и она в этом убедилась. А сейчас он живой, произошло чудо, в которое никто не верил.