Самый желанный любовник Лондона

Чэннинг терпеть не мог, когда на званом ужине разделяли супружеские пары и выпячивали превосходство знати перед простыми гостями. В детстве мать убеждала его, что это упрощает знакомство с другими людьми. Но Чэннинг понимал, что это не позволяет простым людям приближаться к великосветским персонам.

Однако он с трудом сдержал кривую усмешку, заметив, что леди Лайонел никак не может выбрать место для Алины. Графиня де Шаренте оказалась самой высокопоставленной персоной в гостиной после леди Лайонел, однако она была французской графиней, чье прошлое окутывала скандальная тайна, а это сильно отличало ее от добропорядочной английской графини.

Леди Лайонел побоялась ошибиться и усадила Алину вместе со своим мужем. Алина самодовольно взглянула на Чэннинга через плечо.

Он принял этот взгляд как вызов. Итак, они будут играть. Чэннинг задумался, собиралась ли она точно так же втянуть в игру Амери или же это был сигнал к возобновлению между ними привычных военных действий. Сексуальное притяжение могло проявляться с невероятной силой, и они оба это знали.

И совсем не важно, что его усадили за стол рядом с дочерью баронета и на противоположном конце стола, далеко от Алины. Он был мастером флирта на расстоянии. Чэннинг вежливо улыбнулся дочери баронета, что-то говорившей ему, и подал ей руку. Ужин становился интересным.

Ужин превратился в тайное приключение, наполненное дерзким озорством. Он обхватывал ладонями свой винный бокал, она в ответ нежно и, как бы между прочим, поглаживала ножку своего бокала, даже не глядя на того, кому предназначались эти нескромные послания.

Вся соль игры заключалась в том, чтобы не быть пойманным. Он впивался зубами в утиную ножку, словно в нежнейшую плоть. Она осторожно надкусывала ягоду и медленно слизывала каплю сока на губах.

Это выглядело очень рискованно и слишком открыто. Еще одним хитрым приемом этой игры была маскировка, делавшая каждый жест смутным и неявным, чтобы каждый заметивший его человек мог только догадываться, кому предназначался тот или иной жест.

Роланд Сеймур заметил, как Алина облизнула губы и, судя по лукавой улыбке на его лице, задумался, не ему ли предназначалось это послание.

К тому времени, как подали фруктовый лед, Чэннинг, наблюдая, как она с невинным видом обсасывает десертную ложечку, пытался представить, что же еще можно сделать с освежающим послеобеденным угощением. Он подумал, что те же мысли не давали покоя и Сеймуру. Он был весьма огорчен, что леди удалились в гостиную.