Цвет твоей крови

Там было темновато, как во всякой бане, – выходившее на зады окошечко под самым потолком было крохотным, служившим скорее для вентиляции. Стояла полная воды ванна: большая, цинковая, с расширением в одну сторону, – но взрослый уместился бы там лишь сидя. И четыре полнехоньких ведра. Я осторожно попробовал указательным пальцем: в ванне и двух ведрах оказалась не горячая, но очень теплая вода, в двух холодная. В деревянной коробочке лежало мыло, похоже, неначатое: закругленный кусок странного светло-сиреневого цвета.

Пахло очень приятно. Вот два больших полотенца на гвоздике в углу были самыми обыкновенными: махровые, бело-синие.

Что-то тут не складывалось. Очень уж быстро она нагрела воду. И мыло чересчур роскошное для деревенского сельпо, скорее уж недешевое городское, к тому же невиданного мной прежде цвета – ну, в конце концов, я тут не спец и не знаю все наперечет сорта… И вот что еще…

Присев на корточки, я осторожно взялся двумя пальцами за овальную ручку чугунной печной дверцы.

Она оказалась совершенно холодной, я повернул ручку и дверцу открыл. Ни малейшим жаром оттуда не шибануло: на колоснике лишь кое-где горки сизого пепла. Ничуть не похоже, что печку только что топили, – к тому же нигде не видно ни поленьев, ни угля. И тем не менее вот она, теплая вода в ванне и в ведрах…

Я не стал ломать голову над всеми этими несуразностями – все тело зудело, особенно ноги, а тут налицо были теплая вода и мыло, так что следовало принимать все как есть.

Снял первым делом портупею с кобурой и примостил поблизости от ванны – на случай, если в эту покойную тишину все же нагрянут немцы. Попасть в плен голым в бане будет вовсе уж унизительно…

Прикинул, как в случае чего драпать в редколесье, – успею, шум моторов будет слышен издалека, а пешком немцы не ходят… Снял гимнастерку, отвинтил оба ворошиловских значка. Комсомольского не было – я уже три месяца как был членом партии. Вот только мой партбилет, что особенно скверно, остался со всеми прочими документами у того дерганого старшего лейтенанта, которого, очень может быть, и в живых-то нет.

Поди докажи потом, что партбилет я не закопал и не выбросил…

Залез в ванну и уселся там, как турецкий султан, разве что без лоботрясов с опахалами и, что грустнее, без гаремных красоток, которых показывали в кинокартине – то ли «Багдадский вор», то ли какая-то другая заграничная, сейчас и не вспомнить.