Из пламени и дыма. Военные истории

А больше и ни о чем…

На следующее утро, когда все было тихо и спокойно, Вася Зуйко снова попытался сквозануть по известному адресу с известными предложениями. Взял я его за гимнастерку, как в прошлый раз, только послабее, матернулся и спросил:

– Васюк, ты что, придурок? Девка себя от горя не помнит, а ты к ней свататься… Оставаться в расположении, то есть ни шагу со двора. Прямой приказ старшего по званию и командира.

Он зыркнул, как солдат на вошь, но приказу подчинился…

Янину я так больше и не увидел.

Живой, я имею в виду.

Никто не ожидал, а они, те двое, пришли ночью. Едва сумерки легли. Лампа керосиновая у нее в горнице горела, занавески, как всегда, не задернуты – кто б решился за ней в окошко подсматривать. Дали из двух автоматов чуть ли не в упор…

Вот почему она, такая, не почуяла? То ли не умела, то ли от горя у нее что-то такое отключилось, а? Ну кто ж скажет… Потом уже выяснилось, что один из тех двух был родной племянник Смока, и пленные болтали, будто его опасались, потому что он что-то умел.

Не ведьмак, но что-то такое умел… От наших гранат это его не спасло. Именно оттого, что эти двое бродили по окрестностям, я на ночь посылал восемь человек парными патрулями обходить село. Один такой патруль оказался поблизости, рванул на выстрелы, столкнулся лоб в лоб, началась перестрелка, тут уж мы все вылетели, кроме тех двух, что охраняли пленных…

Мы их загнали в сараюшку на окраине села, обложили. На предложение сдаться они ответили огнем. Ну, оставалось помаленьку сжимать кольцо, козыри все у нас…

И тут Васюк Зуйко, который уже знал, что и как, попер огородом на эту хилую сараюшку, как сопливейший новобранец или полный идиот: в полный рост, как на параде, лупит короткими от бедра… Никто не успел кинуться, ноги ему подбить, свалить… Срезали они его наповал.

Ну, что… Живыми они мне были без надобности, и я приказал забросать сараюшку гранатами, что и было быстро исполнено. Ахнули в том числе противотанковую, предназначенную для схрона, сараюшку разметало… Один еще дергался, я его дострелил.

Пошел в дом к Янине – мне полагалось по службе… Дедок молится под иконами, меня не видит и не слышит, она лежит… Удивительно, но лицо не задело. Совершенно спокойное лицо, ни испуга, ни боли, ни даже удивления, глаза открыты, такая же, как всегда, только в лице ни кровинки. Стою я, смотрю на нее, и в голове крутится одна мысль: почему, если этого не должно быть, оно все равно есть? Стою.