Майор и волшебница

Так что ничего нереального или утопического в моей задумке нет – при грамотной постановке дела вполне может выгореть, посложнее задачи решали на пятерку с плюсом…

Когда мы подошли к машине, я сказал Линде:

– Мне тут пришло в голову… Я пока положу твой чемодан в багажник, а тебе лучше бы умыться. Честно говоря, ты сейчас похожа не на дочь офицера, а на побродяжку.

– Я знаю, – слабо улыбнулась Линда.

– Ну вот… Вася, организуй.

– Есть, товарищ майор! – браво рявкнул Вася, даже каблуками прищелкнул и полез в машину.

Ох, Шельменко-денщик… В обиходе у нас такие просьбы никогда не сопровождались ни бравым рявканьем, ни тем более щелканьем каблуков. Это он, ухарь, перед Линдой рисовался, как уж имел возможность – разбитной был малый.

Из машины он вылез уже без автомата, зато с трофейным французским мылом в немецкой бакелитовой мыльнице, флягой воды и чистым полотенцем – мы люди запасливые, и при переездах брали в машину всякие необходимые в дороге вещи.

Укладывая в багажник ее чемоданчик, я краем глаза наблюдал за пятеркой орлов-разведчиков – их пижонский автобус стоял совсем недалеко, и орлы в полном составе покуривали возле него французские сигаретки.

Двое в нашу сторону не смотрели, а вот троица, участвовавшая в ухаживании (если это можно так назвать) за Линдой, поглядывала на меня как-то странно. Колька-Жиган даже сделал движение, словно хотел подойти, но остался на месте. Что ж, я и сам с превеликой охотой с ним бы поговорил кое о чем и кое о ком, но это подождет до городка, не горит. Все равно остаток дня уйдет на обустройство, свободного времени найдется в избытке, вот я с ним и побеседую задушевно…

– Ну вот, совсем другое дело, – сказал я, увидев ее чисто умытой, и оттого сразу посвежевшей. – Теперь осталось причесаться – и опять будешь красавицей. Тебе дать гребешок?

– Нет, спасибо, у меня есть свой…

Она достала гребешок из правого кармана пальто и принялась старательно причесываться, помогая себе пальцами и временами невольно морщась от боли, – волосы не сбились в колтуны, но запутались изрядно.

Я ощутил нешуточное злорадство – впрочем, не относившееся все же персонально к ней. Пышно выражаясь, колесо истории сделало полный оборот: теперь не наши, а немецкие женщины не умывались, не причесывались, пачкали лица, чтобы не привлечь внимание наших солдат. Линде, правда, не хватало совершенства в этакой вот маскировке, никак не удалось скрыть, что она красивая.