Злые чудеса

Из того домишки Гриньшу с корешем вышиб с напутствием: «Вот дойдем до Германии, немок заваливайте сколько душе угодно, а советских девушек не паскудьте!» Ну все мы навидались, что немцы у нас натворили, и многие говорили открыто: вот дойдем до Германии, за все посчитаемся. Особенно те, у кого немцы извели родных и близких. Я и сегодня к ним отношусь без малейшего осуждения…)

И все Гриньше сходило с рук – и история с той девчонкой, и чересчур старательные поиски ценностей, и еще парочка проступков того же калибра.

Я как командир на всё это, что греха, таить, старательно закрывал глаза. Командиром я считался неплохим, так что о благодушии или там попустительстве речи не было. Тут другое – суровая реальность войны, у которой много лиц и нет каких бы то ни было схем… Только не нюхавшие пороха книжные романтики вроде безусых выпускников курсов младших лейтенантов могут думать, будто всякий справный солдат, отмеченный боевыми наградами, – белоснежный ангел. В реальности сплошь и рядом обстоит как раз наоборот. Вам доводилось читать «Берег» Юрия Бондарева? Доводилось? Тогда, может, помните такого персонала, сержанта Меженина? Вот видите. Гнили у этого Меженина было не в пример побольше, чем у Гриньши, но механизм тот же самый: до поры до времени командир на все его художества закрывал глаза. Хороший был солдат, этого у него не отнять. А ведь там были обычные артиллеристы, которых, наверное, в тысячу раз больше, чем разведчиков. Разведчик – товар штучный, опытный кадр в большой цене, его так просто кем попало не заменишь, это не артиллерия и не пехота. Гриньша, я уже говорил, ни разу из-за своих фокусов дела не провалил и ровным счетом ничего не напортачил. К тому же никогда не переходил неких рамок. Вот я и закрывал глаза на то и на это, как очень многие опытные командиры.

И пришел ко мне утречком один из оперуполномоченных Смерша, по-старому особист, Веня Трофимов. При других обстоятельствах других людей такой визит мог и насторожить, но я и ухом не повел.

Веня был парень правильный, в штабных тылах не отирался и липовых дел никогда не шил, а ведь среди его сослуживцев бывали всякие. Еще в пехоте жизнь меня сводила, пусть и, слава богу, не напрямую с двумя такими, гниловатыми. Один откровенно избегал передка, ошивался вдали от боевых порядков, второй был не трусоват, по кустам не хоронился и однажды даже отбивал вместе с нами атаку.