Кеша. Книга вторая «Тайны прошлого»

Светлана кивнула Олегу и снова посмотрела на фотографию, которую Андрей положил перед ней на стол:

– Ну скорее мы с Нинкой его как дядю Митю знали. Он часто с нами нянчился и играл, когда мы с сестрой маленькие были. Мать постоянно нас с ним оставляла, когда в город ездила деньги у квартирантов забирать, или папке передачки передавать. Мы ж отца-то тогда и не знали совсем, только по фотографиям, да по письмам, что он мамке из тюрьмы писал. Вот дядя Митя нам частично отца и заменил, когда мы мелкие были. Говорить он правда не любил, да и глухой почти был, но нам с ним все равно почему-то весело было.

Добрый он был и нас любил с Нинкой, а мать вечно просила оставить ее в покое и пойти где-нибудь там поиграть самим и не лезть к ней.

– Он с вами вместе жил в доме матери? – спросил Андрей, не очень доверяя рассказу жены Гусева о любви к мужу и чисто дружеских отношениях все 9 лет до его первого выхода из тюрьмы, но как оказалось, она говорила правду.

– Нет, жил он у деда Митрича. Их дом рядом с нашим был, и он к нам часто забегал, помогал матери то дров наколоть, то воды принести.

Ну или отремонтировать там чего надо, но на этом все. Мать папеньку нашего ждала и постоянно твердила нам с Нинкой про то, какой он замечательный и как сильно она его любит. Ну а мы, две глупые дурочки, уши-то развесили и ждали нашего папочку, на фотку его любовались, да дни считали.

– Что случилось после того, как ваш отец вышел из тюрьмы и приехал к вам? Ваши ожидания не оправдались? – спросил Олег и Светлана посмотрела на него взглядом полным горечи:

– Да какое там… Во-первых, он совсем не был похож на того улыбчивого мужчину с фотографии.

Он был худым, с ввалившимися щеками и темными кругами под глазами. Цвет лица у него был какой-то серый и не было двух передних зубов. Когда он при встрече нам улыбнулся, то мне стало совсем жутко, так как эта улыбка больше походила на оскал, и доброты в ней точно не было. Мне он тогда показался стариком, а ведь ему на тот момент было всего 32 года.

Мать с визгами повисла у него на шее, и он, мимоходом заметив, что мы с Нинкой стали «совсем взрослыми красотульками», потрепал нас с сестрой по головам проходя мимо и ушел с матерью в дом, где они надолго закрылись в спальне. Мы стояли во дворе на улице и смотрели им вслед, когда они шли к дому, а потом я заплакала, а Нинка дала мне подзатыльник и велела не реветь. Сказала, что если что, то мы с ней уйдем к дяде Мите жить. Ей тогда было 11 а мне 10 лет.