Умай и Тамуз

И я знала, что мы встретимся…

Тамуз смутился, не зная, что ей ответить. Жестырнак тоже молчала, глядя на человека с грустью и отчаянием.

– Мои сородичи унесли твою девушку? – наконец-то произнесла она.

– Да! – выкрикнул опомнившийся Тамуз. – Где она?

– Сейчас нет смысла скрывать, – как будто самой себе проговорила сидевшая на берегу и прикрыла глаза, вытирая набежавшие слезы. Острые с медным отливом когти-ножи сверкнули и отразились бликами в воде. – Мои сородичи вчера перебиты стрелами ненавистных пери, а твоя невеста увезена ими, наверное, к Синим горам, к озеру Бурабай…

– Отвернись, – попросил человек.

Молодая жестырнак отвернулась, но продолжала говорить.

– Ты давно снишься мне, а я верила и ждала… Сейчас ты пойдешь на смерть, за той, другой, а я не знаю, как тебя удержать… Я буду идти за тобой, и ты не сможешь от меня избавиться. – Она заплакала, и ее человеческие рыдания перешли в унылый вой дикой кошки.

Последние слова остро напомнили Тамузу Умай, как радостно забилось его сердце от ее признания, как осветилась она рассветным лучом солнца… Но сейчас, кроме жалости и растерянности к этой плачущей девушке-жестырнак, он ничего не испытывал.

– Как зовут тебя? – спросил Тамуз.

– Марис…

– Не ищи меня, Марис, – попросил юноша. – Прощай!

Марис повернулась к человеку, а он зашагал прочь, не оглядываясь на нее.

– Я все равно пойду за тобой, – крикнула жестырнак вслед Тамузу и вдруг, вспомнив, побежала за ним. – Твоя лошадь в той лощине… Прости, это я увела ее. Хотела тебя удержать…

Жельаяк в лощине!

– Спасибо тебе, Марис! Не ищи меня.

Тамуз побежал за лошадью и услышал вслед:

– Как зовут тебя?

– Тамуз… – донеслось до меднокогтистой девушки разносимое над озерной гладью эхом имя.

Каждому племени нужен

Хотя бы один

Ушибленный звездой.

Заводите таких…

Ворон Каратай из последних сил взбирался на холм, низко опустив голову, прижав клюв к груди. “Еще немного – и вершина, потом вниз, а это всегда быстрее и легче”, – утешала себя усталая птица.

Это был тот самый ворон, который двадцать пять лет в холоде и голоде просидел у горы Тенгри, возле входа в пещеру, притворяясь другом старца-шамана.