Умай и Тамуз

Перечитывала заклинания из книг “царской магии”, но никак не могла испытать озарения: боясь ошибиться в сложении слов, все же готовилась к обряду. “Надо бы навестить Сакар”, – подумала Ален, и ей вспомнилась угрюмая, со следами пребывания Тамыка на лице, самая старая жалмауз-кемпир. Ничего не рассказывала та о себе, лишь рьяно пыталась учить когда-то, еще юную Ален скучным, как тогда казалось, словесам заклинаний. В те годы изнеженной принцессе Ален совсем не хотелось бесконечных, монотонных песнопений, повторений непонятных словосочетаний, ей казалось, что свежесть юности будет всегда.

Она постоянно убегала от недовольной старухи, вскоре совсем переставшей обращать внимание на Ален. Но сейчас дочь Ульбе и Ален, молодая принцесса Майзу, вместе с Сакар у горы Керегетас, и похоже они ладят между собой.

Ален посмотрела на Ульба: тот притворился спящим: но вот послышался приближающийся топот копыт лошади, и Ульбе открыл глаза. Вскоре в шатер вошел старший отряда дозорных Барен и, покорно склонив голову, сказал:

– Наши воины отбили у жестырнаков человеческую девушку необыкновенного вида и решили разыграть ее в состязании.

Вот только по пути к нам примкнуло много народа, и все хотят бороться за приз, – дозорный еще раз поклонился Ульбе и Ален, – рассудите, кто имеет право на нее, а кто нет. Молодые пери волнуются и ждут вашего решения у горы Окжетпес.

Ульбе уже слышал о том, как необычна человеческая девушка, и ему хотелось посмотреть на золотые косы, а может быть и оставить себе.

Но Ален так пронзительно смотрит на него, ждет его решения, будто догадывается, о чем он думает, Царствующий знал характер царицы – если он хоть как-то вмешается в спор за рабыню из людей, то старухи-пери, жалмауз-кемпир, вскоре будут использовать его берцовые кости для своих колдовских нужд.

– Пусть состязаются все, кто захочет, – старался говорить равнодушно-спокойным голосом царь Ульбе, но прижимистость, жадность и какой-то дальний расчет дали о себе знать, и он добавил, – те, кто захочет внести в казну золота весом в асык.

Дозорный Барен поклонился и вышел.

– Ты поступил мудро! – сказала царица, поэтому втайне решила: “Слишком много суеты вокруг этой барыни, и ей не место среди пери”.

Ален склонила голову и снова принялась за проворное веретено.

А в это время раб-жестырнак, держа в зубах золотую пластину, цепляясь за трещины и выступы, словно ящерица, вскарабкался на вершину огромной глыбы.