Тлеющие осколки разбитых надежд

Дарья отказывалась верить в то, что её отца больше нет, ведь он был единственным дорогим для неё человеком: мать живёт отдельно, да и отношения с ней не очень, а братьям она и вовсе не нужна. Тогда Кибакова ещё не знала, что скоро она потеряет и мать и какая бессовестная делёжка наследства будет среди её братьев».

Дарья так глубоко задумалась, что совсем не смотрела под ноги и зацепилась за какую-то палку, лежавшую на дороге, отчего чуть было не полетела на землю, но князь Андрей успел подхватить её за талию.

– Будьте осторожнее, княжна, – тихо произнёс он, возвращая её тело в исходное положение.

Далее Андрей и Дарья шли молча. Они гуляли около часа, за это время заметно похолодало – дул прохладный пронизывающий ветер, он поднимал в воздух прошлогодние листья.

– Как-то похолодало… – тихо произнесла княжна Дарья, потерев своё правое плечо. Эта фраза не была адресована Болконскому, а была сказана ею самой себе.

Князь Андрей снял с себя шинель и накинул ей на плечи.

– Зачем вы это сделали? – она резко остановилась и взглянула на него.

– Вы ведь замёрзли.

– Совсем не стоит… – княжна уже протягивала ему его шинель.

– Возьмите, пожалуйста, мою шинель, иначе, ежели вы, не приведи Господь, заболете, мне не будет покоя.

– А вы-то не замёрзнете?

– Нет, не беспокойтесь, мне нехолодно, – по его телу пробежал холодок, но князь Андрей не подал виду, ведь знал, что она замёрзла гораздо сильнее, и сердце его так сжималось от этого.

Княжна Дарья, с облегчением, выдохнув, завернулась в его тёплую шинель, которая была весьма велика ей.

«Не такая уж она и заносчивая…» – подумал князь Андрей. Сейчас его душе стало очень тепло, хоть и весьма холодно телу. – Андрей, а мы ведь и с вами раньше встречались…

– Когда? Что-то не припомню.

– Шесть лет назад в салоне Анны Павловны Шеррер. Вы тогда были там со своей женой и скучающе глядели на всех. Помните, одна девушка случайно… Точнее совсем неслучайно, задела вас, когда шла мимо.

– Так это были вы? – кажется что-то князь Андрей припоминал.

– Да, это была я, – как-то небывало мягко, ответила Дарья и улыбнулась, в первый раз за то время, сколько он знал её, наконец улыбнулась искренне, без всякой иронии, натянутости или злой усмешки. Эта улыбка пробудила в душе Болконского какую-то теплоту, отчего ему показалось, что княжна Дарья сейчас самый родной человек для него, хотя знал он её всего несколько дней.