Полночные хроники. Магия крови

В этом есть доля правды, ведь нового Уордена я совсем не знала.

Подняв голову от бумаг, я впервые за много лет посмотрела на бывшего напарника. Последние годы мы виделись лишь мельком. Уорден не изменился – но в то же время стал другим. Из мальчика он превратился в молодого мужчину с суровыми чертами лица и сильным телом. Он широкоплечий, с развитыми мускулами. Уорден явно проводил в тренировочном зале не меньше, а то и больше времени, чем я. Помимо охотничьей татуировки на правой руке у него появились другие.

Сотни мелких штрихов, сгруппированные по пять, словно манжета обвивали его левую руку. По слухам, таким образом Уорден отмечал всех вампиров, которых убил в попытках найти Исаака.

– В чем дело, Блэквуд? – безразлично осведомился Уорден, не отвлекаясь от работы.

– Ни в чем, – ответила я, но взгляд не отвела.

Сама не понимаю, что на меня нашло. Ведомая то ли ностальгией, то ли глупостью, я спросила:

– Какое аниме сейчас смотришь?

– Прекрати, – бросил Уорден.

– Что прекратить?

Он посмотрел на меня с ледяным выражением в голубых глазах.

– Не делай вид, что интересуешься мной. Давай просто выполнять свою работу.

– И все же я правда хочу знать.

Уорден молча пялился на меня.

– Ну же, – давила я.

Уорден любит аниме. Раньше любил. Не знаю, как сейчас, но три года назад он мне все уши прожужжал.

– Я знаю, тебе хочется рассказать.

Несколько мгновений Уорден раздумывал, пытаясь понять мои мотивы. Будто ему казалась дикой сама мысль, что я спрашиваю из любопытства или искреннего интереса.

Поэтому я отметила маленькую победу, когда он наконец произнес:

– Я смотрю Kill la Kill.

– И о чем это аниме?

– О злобных шмотках, пытающихся поработить человечество, и об организации, члены которой с ними сражаются. Голыми, конечно.

Я вздохнула. Злобные шмотки? Голые воины? Если Уорден не желает со мной общаться, мог бы просто об этом сказать, а не пудрить мозги. Неужели мы настолько друг от друга отдалились, что даже простой разговор он считает абсурдом?

– Ладно, лучше поработаем в тишине.

Уорден приподнял брови:

– Думаешь, я тебя дурю?

– А что, нет?

Уорден ничего не ответил и, покачав головой, снова уткнулся в бумаги.

Больше за этот вечер мы не обменялись ни словом. Тишина давила еще сильнее, чем прежде. И это тяжелое молчание. По возвращении из оружейной, лежа в постели, я жалела, что начала тот разговор. Уорден не хочет иметь со мной дел, это более чем очевидно.