Взлетая высоко

Но, если честно, я не уверен, что все это поможет. Да и как? Я не знаю, как ей помочь. Не знаю, как доказать, что стоит жить дальше, хотя любимых людей больше нет рядом. Поэтому-то я и делаю единственное, что приходит мне в голову: отвлекаю ее. Дарю ей прекрасные моменты. Напоминаю о вещах, которыми она наслаждалась этим летом. Мгновениях, когда чувствовала себя комфортно и, может быть, даже была по-настоящему счастлива.

По крайней мере, я думаю, что она правда чувствовала себя счастливой, пусть это и были краткие мгновения.

Но я уже ни в чем не уверен на сто процентов, не после утра пятницы. Она знала, чем для нее закончится это лето, и скрывала от меня свой план в течение нескольких недель. Может, она до сих пор скрывает что-то от меня? В то же время я ненавижу себя за эту мысль, за эту внезапную подозрительность. Она все еще та Хейли, которую я полюбил. Или все-таки… нет?

Наша следующая цель на самом деле не должна быть большим сюрпризом, но тем не менее Хейли удивляется, когда мы вскоре оказываемся у лавандовой фермы, и улыбается мне.

Надо признать, ее глаза в этот момент подозрительно блестят, и ей приходится несколько раз сглотнуть, но это улыбка, настоящая улыбка.

Нам повезло с погодой. День уже не такой пасмурный, даже несмотря на облака, которые все еще нависают над нами. Дует легкий ветерок. Как только мы выбираемся из машины, он доносит до нас аромат лаванды.

Сегодня людей значительно больше, чем во время нашего последнего визита.

Семьи с детьми бегают по полям, в сарае, кажется, устроили ремесленную мастерскую, а туристы с солнечными очками, камерами и рюкзаками собираются на экскурсию.

Через несколько минут мы натыкаемся на пожилую пару, собирающую лаванду. Женщина в белом платье и соломенной шляпе напоминает мне бабушку. Ее лицо словно светится изнутри, когда муж вручает ей букет.

Рядом со мной вздыхает Хейли.

– Эти двое слишком милые, – бормочет она, срезая еще один цветок ножницами, которые мы взяли у администрации фермы.

Обычно я не долго бы думал, прежде чем ляпнуть что-нибудь или поддразнить Хейли, мол, она сама не отказалась бы от подобной романтики, как эта пара. Но теперь я колеблюсь. Медлю. И молча проклинаю себя за это. Дерьмо. Когда это я начал прокручивать каждое свое слово по два-три раза, прежде чем сказать что-то Хейли? Так не должно быть. Я не должен чувствовать себя беспомощным, будто плыву против бурного течения, не зная, смогу ли когда-нибудь вырваться из него.