Взлетая высоко

Но мы не думаем, что наступит этот момент – последний. Последнее объятие. Последнее слово. Последний взгляд.

Почему я не подумала об этом тогда? Почему не обняла Кэти на прощание и не сказала, как сильно ее люблю? Почему не пошла с ней на эту дурацкую вечеринку? Может быть, это вообще ничего бы не изменило, но возможно… только возможно…

– Нам тоже ее не хватает, воробушек, – папа гладит меня по голове, его голос звучит хрипло. – Мы безумно скучаем по вам обеим.

Эти слова провоцируют очередной поток слез.

Хотела бы я его остановить, но не могу. Будто последние месяцы слезы копились за чертовой плотиной, а теперь прорываются наружу.

Я плачу, а папа просто продолжает гладить меня по волосам, как однажды уже делал, когда в пять лет я упала с велосипеда и разбила колени. Он позволяет мне выплакаться, пока наконец я не чувствую себя совершенно опустошенной. Голова раскалывается, лицо болит, и я благодарна за носовые платки, которые, наверно, появились в комнате благодаря Лекси.

– Неужели вы приехали сюда сразу, как только прочитали письмо? – шепчу я и слегка откидываюсь назад, чтобы посмотреть на отца, и всхлипываю в последний раз.

– Конечно, – его глаза расширяются. – Хейли, ты… Как ты могла думать, что будет иначе?

Как я могла думать иначе? Вы заставляли меня чувствовать отчаяние все эти дни, недели, месяцы. Я хочу закричать, но не могу. Я уже все сказала в своем письме. А еще я вижу муку на папином лице и не хочу делать ему больнее. Никогда этого не хотела. Я не хотела причинять боль людям, которые мне дороги.

Я просто… просто хотела, чтобы мои страдания закончились. Чтобы все наконец закончилось и я смогла увидеть сестру и лучшего друга.

– Мы сняли номер в том большом отеле, – говорит отец, и мне нужно мгновение, чтобы вспомнить, какой отель он имеет в виду. Трехэтажный особняк, когда-то принадлежавший владельцу плантации. Здание, которое восстановил дед Чейза. – Мы пробудем в городе столько, сколько ты захочешь.

Я благодарно киваю.

– Но, Хейли?.

.

– Да?

Он колеблется. Ему трудно озвучить свои мысли. Папе всегда было легче утешать нас с Кэти милыми жестами, играть с нами или баловать сладостями, чем говорить о чувствах. Это мама была тем человеком, к которому мы приходили, когда нуждались в совете. По крайней мере, до старшей школы. К папе мы обращались, когда хотели сочувствия и объятий.

– Ты была у врача? Или в больнице? Говорила с кем-нибудь?

– Чейз… – запинаясь, произношу я.