Странные времена

Видимо, он остался с прежних времен, потому над выложенной кирпичами надписью «Церковь заблудших душ» под опасным углом висела табличка со словами «Странные времена». Чуть ниже виднелось нацарапанное небрежным почерком дополнение: «Это больше не церковь. Идите доставать Бога в другое место».

Рядом с крыльцом на раскладном стуле сидел парень лет восемнадцати с дорогой фотокамерой на шее. Мешковатые джинсы и футболка особенно подчеркивали длинные худощавые руки, хотя такой промозглый день, как сегодня, требовал минимум трехслойного наряда.

– Привет! – воскликнул одетый не по погоде незнакомец при виде Ханны и так поспешно вскочил со своего места, что очки с толстыми стеклами тут же слетели. – Ой, – совершенно неогорченно посетовал парень и принялся шарить по земле, попутно уронив термос и стопку книг, после чего заверил девушку: – Я найду их, найду!

Заметив, что очкам угрожает опасность оказаться растоптанными, Ханна подошла, подняла их и протянула владельцу:

– Вот, возьми.

– Спасибо огромное, – широко улыбнулся парень и начал слепо водить рукой в воздухе, пока не наткнулся на Ханну, затем забрал очки, без которых, похоже, почти ничего не видел, нацепил их и выпрямился, предусмотрительно придерживая оправу кончиками пальцев. – Еще раз привет!

– Привет, – машинально отозвалась девушка и поморщилась, когда собеседник сфотографировал ее. – Там, сразу за углом, мужчина собирается спрыгнуть с крыши.

– А, да, я видел, – кивнул парень.

– Ханна. Ханна Дринквотер… То есть Уиллис. Ханна Уиллис.

– Ясно, – пробормотал парень, ожесточенно строча в блокноте. – А возраст?

– Ну… Немного невежливо задавать подобный вопрос незнакомой девушке, тебе так не кажется? – ответила она, отчаянно стараясь, чтобы слова прозвучали игриво.

– Правда? О боже, пожалуй, так и есть, прости, – собеседник выпрямился во весь немалый рост, смущенно улыбнулся и протянул руку. – Позволь представиться, меня зовут Саймон Браш. Приятно познакомиться.

– Взаимно, – отозвалась Ханна, пожимая ладонь юноши, чья кожа, несмотря на то что он уже вышел из подросткового возраста, вблизи оказалась наглядным свидетельством жестокости взросления.