Темнота в солнечный день

Метрах в двадцати от них она приостановилась, обернулась и, все еще со слезками в голосе, крикнула:

– Дураки!! Идиоты! В милицию вас сдать!

Батуала живо присел и развел руки:

– Щас догоним, зараза неблагодарная! Уть ты!

Она снова припустила, перебежала пустую улицу и свернула направо, а там вскоре и пропала из виду.

– Зараза неблагодарная, – грустно повторил Батуала. – Ведь благодаря нам охеренную радость ощутила, когда поняла, что жарить ее не будут… И вот тебе заместо «спасибо»… Доцент, что там про это сказано у Вильяма нашего Шекспира?

– Все бабы – порожденье крокодилов, – сказал Митя.

 – Бабы, имя вам вероломство.

– В корень зрил наш Вильям, – кивнул Батуала. – Мы ей – радость, а она – обзываться… Это у нас которая? Одиннадцатая или двенадцатая? Я десятую, юбилейную, хорошо помню, а вот потом засбоило… Вроде двенадцатая, Доцент?

– Сейчас, – сказал Митя, извлек из внутреннего кармана куртки шариковую авторучку, блокнотик, сноровисто его перелистнул. – Точно двенадцатая. Сейчас отметим…

И аккуратно пририсовал двенадцатое сердечко к уже имевшимся одиннадцати, целиком заполнив второй рядочек.

– Вечно одно и то же, – сказал Сенька с некоторой грустью. – Хлюпают, хнычут, пищат через одну, что они целки и им страшно. И ни одна ведь заяву не накатала. Если б накатали, Карпуха бы давно доскребался. И эта не накатает.

– А тебе какую надо? – хмыкнул Доцент. – Чтобы сама в кусты побежала, сама легла и сама плавки сняла? Так если такая и попадется, на ней, сто процентов, трипак поймаем, не отходя от кассы…

– Кто б спорил… Я не про таких.

Вот попалась бы хоть разок гордая, встала, как юная партизанка в гестапо, и орала: «Не дамся! Когда убьете, тогда и поимеете!» Я б, наверно, к такой подклеился со страшной силой. В жизни цветов девкам не покупал, а такой бы купил.

– Заявочки… – сказал Батуала. – Тебя что, на лирику потянуло? На романтику? Как поет София Ротару, р-романтыкэ…

– Это он кин насмотрелся, – съехидничал Доцент. – «И дождь смывает все следы».

На прошлой неделе Карину на нее водил.

– А ты на нее Лорку не водил? Да и Батуала с Ленкой ходил.

– Было дело, – пожал плечами Батуала. – Фильмец-то – ништяк.

– Это точно… – задумчиво поддакнул Доцент. – Лорка аж слезинку сронила, хорошо хоть, не мне на липень…[13 - Липень – пиджак.] Романтики захотел?

– А хрен его знает, Мить, – сказал Сенька. – Я тут подумал… Три года девок жарю и жарю…

– Радоваться надо. Целых три года. Как и все мы, грешные.