Темнота в солнечный день

Лорка маршруты подбирала нормально, а Никифоровна, хотя карта города висела у нее перед носом, дурковала постоянно: то разложит так, что придется перекладывать, иначе начнешь выписывать по маршруту петли, то подсунет такую, из-за которой приходится делать приличный крюк, то вообще положит адрес с одного участка на другой.

– Три года еще шкидле до пенсии, – сказал Батуала уныло. – Придется терпеть. Сколько ни объясняй и в карту ни тычь, не понимает.

– Думаешь, мы еще на три года задержимся?

– Три года ж держимся.

А чего? Работа знакомая, деньги хорошие, учиться никого не тянет, хоть рабочего стажа для любого вуза достаточно… Чем не жизнь?

– Прав ты, кентяра… Ладно, погода хорошая, мотик под задницей. Для бешеной собаки семь верст не крюк. С «Вагонмашем» одно хреново: на той двухрядке хрен обгонишь какого-нибудь черепаха на длинном ере, если встречное движение густое. Придется за ним тащиться.

– Во-во. А еще…

Метрах в трех от них откинулась горизонтальная фрамуга высокого сплошного окна, показалась Лорка и жалобно воззвала:

– Мальчишки, что вы расселись? Костя, у тебя три срочных, у вас двоих тоже… Никифоровна на понос исходит.

– Лор, да ничего такого срочного, чтобы не успевали. Мы ж ковбои, сама знаешь. Крылатые ракеты «Першинг».

– Да знаю я… Только она, как всегда, воняет. Ноет, что докладную напишет. На фига оно вам?

– Ну скажи, мы пошли… – Батуала поднялся первым. – Полетели…

Они вошли в обширный зал Главпочтамта, свернули вправо, мимо киоска «Союзпечати», зашли в дверь с надписью «Посторонним вход воспрещен» – они были не посторонние, и это грозное предупреждение их нисколечко не касалось.

Вышли на небольшой двор, где чуть подальше, у косого спуска в подвал, выгружали сданные в отделения посылки и бандероли трое знакомых грузалей, явно уже с утра глотнувших дозу.

– Семеныч! – рявкнул Доцент. – Что ты с почтовыми отправлениями советских граждан обращаешься, как бухой боцман с лядью? Аккуратнее спускай, вдруг там хрусталя…

– Девку свою мацай аккуратнее, – огрызнулся Семеныч.

 – Хрусталя к пересылке запрещены…

Настроение у него, как и у других, было явно злое – принятый хмель выветривался, а посылок и бандеролей оставалось еще полмашины. Так что грузали были прикованы к рабочему месту, в отличие от них, которым предстояло сейчас вырваться на городские просторы и выбирать любую сторону света по собственному усмотрению – ну, с учетом маршрута.