Темнота в солнечный день

Прикончив полбутылки, закурили и блаженно прислушались к организмам, в которые вино располагалось со всеми удобствами.

– Анекдоты свежие есть? – поинтересовался Доцент.

– Про Брежнева, – сказал Сенька. – Звонят в дверь. Подходит Леонид Ильич, вытаскивает из кармана бумажку и читает: «Ктооо тааам?»

Посмеялись, но из чистой вежливости – анекдоты о Брежневе, в общем, были скучноватыми, сводились главным образом к насмешкам над чтением по бумажке и прочим маразматическим фокусам.

– С картинками, – сказал Батуала.

 – Дневник Вовочки. «Первое сентября. Сегодня жарил Катьку. Жалкое подобие онанизма. Второе сентября. Машка сказала, что вечером сделает минет в вестибюле. Срочно посмотреть в словаре, что такое «вестибюль».

Вот тут уже жизнерадостно захохотали в три глотки. Потом Батуала сказал с некоторой печалью:

– Хорошо это у Вовочки там в анекдоте. Биксы сами предлагают. А тут дюжине предложишь – хорошо, если одна согласится…

Доцент с Сенькой с большим пониманием покивали.

Минет был, в общем, относительной новинкой, залетевшей с растленного Запада, и далеко не всякую девочку на него можно было уговорить. Даже отъявленные лядёшки сплошь и рядом держали фасон.

– Надо бы Лорку как-нибудь сфаловать[8 - Фаловать – уговаривать.], – сказал Доцент. – Второй год пользуем, пора бы ей образование повышать…

– А откажется? – лениво спросил Батуала. – Не личико же ей бить.

– Наше дело предложить, ее дело отказаться.

– Тоже верно… Фотки подсунем, их навалом.

Будет наглядная агитация.

– Не голова у тебя, Батуала, а Дом Советов.

– Малёха есть, – согласился Батуала.

Речь, понятное дело, шла о тех мутных от многократного переснимания фотках, которыми торговали в поездах и на вокзалах глухонемые – впрочем, как давным-давно проверено, никакие не глухонемые в большинстве своем. Каковые их жизненные наблюдения Карпухин давно подтвердил, а Карпуха врать не будет.

– Журнальчик зря сплавили, – сказал Сенька.

– Да ну, сто раз зырили, глазами фотки протерли…

Вот с журналом было интереснее. Это уже не мутные черно-белые фотки, а самый настоящий толстый журнал с цветными снимками и непонятным названием «Playboy». Журнал к ним попал от Хана, он же – Серега Саражасков. Хан, даром что сагаец, ухитрился поступить в ленинградскую мореходку и второй год ходил на сухогрузе в зарубежные рейсы, главным образом в Юго-Восточную Азию.