Maгазин закрывается

 – Это сколько же у нас в городе развелось наркоманов? Кругом шприцы…

Эти стоны Елизавета могла и не заметить, и вдруг эта закрытая, безликая, как сотрудник органов, женщина со сжатыми тонкими губами повернулась ко мне и сказала:

– А что вы удивляетесь? Город у нас наркоманский, реальных масштабов мы сами не знаем, но далеко ходить не надо… Вот у меня племянник – наркоман. Сколько лет уже я с ним мучаюсь, все надеялась, что он умрет, они же долго не живут, а ему уже тридцать пять, живучий как черт, скотина.

Раньше я его на лечение возила каждый год. А толку что? Они ему там кровь почистят, он выходит как огурчик – и снова начинает. Вы не представляете, сколько денег я на него угрохала! И ваши деньги, которые вы мне заплатили, тоже пойдут на наркотики.

Я чуть ее не задушила. Мои деньги пойдут на наркотики! И она мне еще об этом сообщает! Дама с каменным лицом, для чиновницы у нее слишком умные глаза, почему она мне рассказала свою историю, я не знаю, наверное, племянник ее совсем достал или просто ей больше некому было о нем рассказать.

– А почему вы с ним нянькаетесь? – спросила я. – Где его родители?

Она все объяснила:

– Нет у него родителей. Брат мой умер, когда ему было пятнадцать. А мать его, жена брата моего, сразу замуж вышла и уехала, сына с бабушкой оставила. А что там бабушка? Мать моя старая уже и больная была. Я обещала за племянником приглядывать, он и крутился у меня все время, с сыном моим… А мне когда следить за ними? Я на работе. А тут смотрю – он к нам все реже и реже заходит, какую-то компанию себе нашел.

Потом заметила, что после его визитов стали вещи пропадать. А все раскрылось, когда он у меня шкатулку с золотом унес. Я сына своего трясти скорее: ты знал? Все знал, но, слава богу, с ним заодно не попал в эту гадость. А я же брату обещала, когда он умирал, приглядеть. Вот и помчалась сразу его лечить. Кучу денег тогда отвалила за первую клинику, после в Сочи его повезла, вместе с сыном моим. И что вы думаете? Он тут же, на пляже, пока мы загорали, моментально снюхался с таким же наркоманом! Они друг друга издалека чувствуют…

– Ну, хорошо! – я не смогла спокойно это слушать.

 – Тогда он был подростком, но сейчас-то ему уже тридцать пять! Зачем вы сейчас ему покупаете?

– Боюсь его… Он же теперь не человек, на что угодно способен. И жалко. Нет у него никого, кроме меня. Звонит недавно с какой-то хаты, просит: «Приезжай, я встать не могу». Еду, конечно, и дозу ему везу. Квартира – страшно войти.