1 4 4 0 0 0. Всем шизы! Я угощаю!

И Босх не взрывает мозх, и живёшь так, что никто не понимает, откуда у тебя деньги, и на себя смотришь – за других не стыдно, и «я тебя тоже» – «я тоже тебя тоже», и ни в коем случае не иначе, и никак не наоборот.

В полдень нещадное солнце,

К вечеру сполох грозы,

Ночь оглашается воем подвальных котов.

Время индийского кофе,

Грации танца гюрзы,

Время нанизывать мясо на тощий остов.

Ветер исхлещет похлеще

В окна и да по глазам.

В этом дожде очень явно присутствует соль.

Море бушует и плещет,

Волны – отсвет – бирюза.

Ночь не покой, не угроза, заутро – не боль.

Сон, скопом порванный в клочья,

Снопом завязанный вздох,

Лезвия света серпом на абстрактном ковре.

Время индийского кофе,

В нем, может быть, где-то Бог,

Сладкий обрывок нирваны, доставшийся мне.

– Я уже пятнадцать минут стою у тебя за спиной, а ты смотришь в окно.

– Я гуляю.

– Что говоришь?

– Выключи свет, на мгновенье замри. / Вслушайся в ночь, отвори январи. / Не нарушай тишины – заходи со спины… Да, пожалуй, вот так.

– Люблю тебя.

– А я тебя.

– Ну и норм.

– Согласен.

– Сделаешь кофе?

– У меня растворимый.

– А хороший?

– Ну, я не знаю. Люди берут, растворяют…

Что такое сутра? В переводе с санскрита, собрание афоризмов в форме сжатого руководства или текста. В принципе, мне подходит. Сутры есть то, что я и пишу. А кама? Кама, опять же и оттуда же, – чувственное желание или чувственное наслаждение. В индуизме представляет удовлетворение чувственных желаний как одну из целей, а значит и ценностей, человека.

Вам нравится то, что вы во мне читаете? Значит, и я пишу не зря. Кто я? Я – организм, который в независимости от своего настроения превращает кофе с сахаром в ископаемую сатиру с оттенком отчаяния. В грустный юмор с многослойными смыслами. Делает это солёным утром, с тёплым песком в голове. Атмосферно, искренне, страстно. Делает это, как всегда. Промеж собой у вас принято называть это писателем. Нет, с индийским кофе по утрам нужно завязывать. Так и до «з глузду зъихав» рукой подать, благо география благоволит. Колумбийский – он, всё-таки, как-то да, попривычнее будет.

С горизонта на волнах, разбиваясь о камни,

В брызгах ввысь устремляясь, возвращаясь назад,

В мириадах и сонмах, в чуть прикрытые ставни,

На брусчатку откосов, пронизав ряд преград.

В дом, пока что бездушен, где царит вечный вторник,

И еда, как резина, наступает весна.