Никто не уйдет живым

Но она уже жила в доме, где водились мыши, и видела такие же ловушки на складе, где работала прошлым летом.

А в первую ночь, в темноте в новой незнакомой комнате чужого дома мышиная возня, конечно же, будет тревожить и казаться слишком большим переполохом. Когда лежишь одна в постели, звук крошечных когтей усиливается в тишине глубокой ночи, это всем известно. Только в этих обстоятельствах такой шум может походить на целеустремленную деятельность человеческих рук под твоей кроватью.

Мыши воевали с чем-то шуршащим. «Полиэтилен. Наверное. Да, должно быть, полиэтилен». Там, внизу, мог валяться пакет из-под продуктов, и мыши, а может крысы – «Даже не думай об этом» – рвали его или что-то другое под половицами. «Да, так лучше».

Шуршание под кроватью стало громче и яростней, и воображение вновь затопило мысли фантазией, что на самом деле это человеческие руки мнут полиэтилен. Она уже готова была сесть и потянуться к лампе у кровати, при свете которой читала перед сном, довольная тем, что быстро нашла новое жилье, когда внезапно все стало хуже, и ею овладел страх, который был бездумным, который был безумием.

Потому что теперь в комнату вторгся новый источник шума.

Рядом с ее кроватью, между двумя подъемными окнами, был столик со стулом. На столике стояли ее неразобранные сумки. И оттуда донесся шорох, копошение, будто кто-то рылся в ее рюкзаке. Крашеные доски под ковром скрипели, когда чужак двигался.

За камином рыдала женщина.

Под кроватью пальцы дергали полиэтилен.

Темнота полнилась звуками.

Стефани ничего не могла разглядеть. Воздух был таким холодным, что ее трясло. Она отчаянно хотела дотянуться до лампы, но от этого заскрипела бы старая кровать. А Стефани не хотела издавать звуков, никаких звуков.

«И что мне делать, если я зажгу свет, а кто-то будет там стоять?»

Дверь в комнату была заперта. Ключ остался в замке.

«Может, через окно пролезли?» Сможет она встать с кровати и взяться пальцами за ключ, и повернуть ключ в замке, и открыть дверь, и выйти за порог… прежде, чем это настигнет ее?

«Смогу ли я отбиться? Может, мне закричать?»

У нее не хватало сил на крик, не говоря уже о самозащите. Все внутренности ее холодели от страха столь великого, что она вся была сплошь ужас; Стефани окаменела от волос на голове до пальцев на ногах.