Дневник мамы неудобного ребенка

– Дан, где ты там букву «р» нашла?

– В серединке должна быть.

– Да нет там ее! Посмотри внимательнее.

– Должна, – упирается Дана. – Такой сильный звук «р-р-р-р», как может быть мужской зал без сильного звука?

– Погоди-погоди, – заинтересованно поворачивается Алексей. – Так это у тебя осознанная стратегия, что ли? Не потому, что ты дебилка? И «гектианские шаги» ты говоришь вместо «гигантские», потому что…

– Они же большие. Гек-ти-ан-ски-е. Вон сколько букв! Гигантские – совсем не то.

– Твоя дочь – умный, прекрасный ребенок.

И не говори ей плохих слов. Сам дебил!

Дана с Лешкой смотрят на меня как на ненормальную. Они не понимают, что это мама взъелась на пустом месте? Только начнешь интересно общаться об умном, как тут же лезут всякие воспитатели.

А я что? Я тоже могу об умном. Вот, например: сто-ма-то-ло-ги-я. Трудное длинное слово, а как я его прочитала? На отлично! И между прочим, вот уже институт.

– Заканчивайте филологические дискуссии. Леш, мы тут подождем?

– Нет, я с папой, – заупрямилась Дана.

– Хорошо, зайдем, давно я на кафедре не была, – вздохнула я.

Легко радоваться новым встречам, когда ты милый ребенок с неотразимой щербатой улыбкой и рыжими кудряшками. А вот если тебе уже на – дцать лет больше, и кофточка немного застиранная, и лишние килограммы норовят выбежать прямо из-под ремня джинсов, то радуешься несколько меньше.

– Здравствуйте!

– О, Алексей Семенович, привет! – На кафедре, кроме неизменного Кушнарева, оказывается Слава Полянских, переводчик, друг мужа по грантам и конференциям.

 – Доброго дня, прекрасные дамы.

Дана польщенно улыбается.

– А что это у вас такое? – Внимание к еде, видимо, навсегда будет для моей дочери основным инстинктом. Да и забавную деревянную баклажку трудно не заметить.

– Мед – самая полезная вещь в мире, – поясняет Кушнарев. – Надо его есть, пока можно. А то пчелы скоро вымрут.

– Почему вымрут? – хором удивляемся мы с Даной.

– Экология, говорят, плохая. Думают даже искусственных выводить для опыления растений, но это дело отдаленного будущего.

А мед-то уже сейчас кончается, – разводит руками Александр Альбертович. – Зима опять же суровая. Они, наверно, уже и обгадились, бедные.

– Фу-у-у… Как вы только можете, Александр Альбертович, с ними возиться? Они еще и в мед гадят?

– Да они вообще-то всю зиму сидят и терпят. А потом вылетают весной на улицу – и там уже делают все свои дела. Но если зима долгая и холодная, мы их медом подкармливаем.