1945: Черчилль+Трумэн+Гиммлер против Сталина. Книга вторая

Хотя он стоил того, чтобы возобновить наше знакомство уже на качественно новом уровне: с Гарри Трумэном – президентом.

– Благодарю Вас, дорогой премьер. Итак?

– Русские! – не стал тянуть Черчилль. Правильно: всё остальное – потом. Потом – всякие поляки и прочие шведы. Прежде всего – русские: вопрос вопросов. Решится он – решатся и все последующие, связанные и даже не связанные с ним.

Трумэн моментально исполнился понимания: посерел лицом. Немножко: он ещё не имел достаточных оснований для того, чтобы проникнуться осознанием настолько глубоко, как и британский премьер.

У него не было ещё ни опыта руководящей работы такого ранга, ни столь же продолжительного опыта личного знакомства с «коварным византийцем» Сталиным. Но заочно – «при помощи товарищей» – он уже набирался и того, и другого.

– Что предлагает союзная Британия?

– Союзная Британия предлагает заменить союзника!

Черчилль ломился сквозь бурелом политики, как лось – сквозь чащу: напролом. Его поджимали две вещи: время и характер.

И, потом, сэр Уинстон слишком долго был в политике для того, чтобы не понимать: или сейчас – или никогда! Сталина нужно было останавливать ещё на пороге Европы.

Не получилось. Но задача-то не отменялась. Значит, сейчас нужно было останавливать его уже за порогом – и разворачивать в обратную сторону. Как – другой вопрос. Именно для его решения Черчилль и проделал эти тысячи миль над океаном, хотя, ужас, как не любил самолёты. Хотя, при чём, тут, «ужас»: как истинный англичанин!

Трумэн перестал улыбаться: он ещё не имел практики разрешения подобных конфликтов.

Поэтому он, совершенно неожиданно для Черчилля, знавшего его исключительно «в формате двадцать четвёртого июня сорок первого года», изменил себе.

– Дорогой премьер, давайте разберёмся с этим вопросом спокойно и обстоятельно.

Черчилль напрягся: «это ещё, что за фокусы? „Спокойно и обстоятельно“ – это не из репертуара Гарри Трумэна!».

– Я Вас слушаю, Гарри.

Не изменяя желчности в лице, Трумэн откинулся на спинку кресла.

– Если я верно понял, Вы предлагаете объявить Сталину войну?

– Войну умов, дорогой Гарри!

– «Войну умов»…

Трумэн ушёл в себя за ответом, но это была попытка с негодными средствами. Ответ Черчилля явно тянул на аллегорию, а такого балласта в мозгах Трумэна, отродясь, не имелось. Черчилль лишний раз имел повод убедиться в сугубо прикладном значении мозгов президента, и оперативно поспешил на помощь.