1945: Черчилль+Трумэн+Гиммлер против Сталина. Книга вторая

– Вы – серьёзный человек, гросс-адмирал. Один из немногих, кто ещё может быть серьезным. Я ценю это – и предлагаю сотрудничество.

– ?

Дёниц обошёлся и одним восклицательным знаком во взгляде.

– Объединим наши усилия! – не стал тянуть с предложением Гиммлер. – Мы ещё можем спасти Германию!

– Отдав её плутократам?

– Не отдав её большевикам!

Стороны обошлись без ненужной детализации, чреватой втягиванием в продолжительные объяснения – и, кажется, это произвело впечатление на гросс-адмирала.

– Я могу подумать?

Кресло не помешало моряку почувствовать себя в строю.

– Конечно!

Рейхсфюрер не поскупился на «овечью шкуру», которой он старательно задрапировал «крокодилью сущность» своего предложения. Хотя с «крокодилом» мирно уживалась и другая составляющая: гросс-адмирал был нужен рейхсфюреру. Если и не как военачальник, то как объект симпатий Запада.

– Только, дорогой гросс-адмирал…

Гиммлер выразительно постучал по стеклу наручных часов.

– Я понял Вас.

Дёниц решительно «оперпендикулярил» тело уже стоя.

– Я свяжусь с Вами…

Глава тридцать девятая

Две лавины войск – с запада и востока – устремились навстречу друг другу, а заодно и судьбе. На роль лавины русские претендовали в гораздо большей степени. Они выходили на линию размежевания на более широком фронте и большей массой войск. Западные союзники ни широтой, ни массовостью похвастать не могли: Сталин был прав, когда обозвал это их мероприятие «желанием застолбить участок».

Но, хотя бы участок они «застолбили», и теперь перед Эйзенхауэром во весь рост встала проблема «направления главного удара»: ограничиться демонстрацией намерений – или взяться за русских всерьёз?

И Черчилль, и Трумэн, и подчинённые генералы с маршалами и фельдмаршалами советовали действовать по обстановке. То есть, в зависимости от того, как будут вести себя русские, и насколько глубоко они зайдут в своей решимости отстаивать дипломатию на поле боя.

Пока у Эйзенхауэра не было оснований сомневаться в этой решимости. И всё – потому, что русские ещё ни разу не дали ему их.

Двадцать пятого апреля случилось то, что должно было случиться, то к чему шли не только стороны, но и естественное – пусть и в своей неестественности – развитие событий.