1945: Черчилль+Трумэн+Гиммлер против Сталина. Книга первая

Русские уже, и не тихой сапой, подбирались к своей западной границе. Инициатива на востоке была утеряна прочно и навсегда: в этом рейхсфюрер уже не сомневался. Правда, глубоко в душе. Так глубоко, чтобы никто – прежде всего, фюрер – и выкопать не мог. На Западе дела тоже можно было определить одним словом: «дрянь».

И это были уже не предчувствия: хватало и информации. Хотя бы той – от фон Папена, из Турции, от абверовского агента «Цицерона» (Базны). Фюрер, конечно, не поверил тому, что русские дожали англосаксов насчёт открытия второго фронта в сорок четвёртом.

У него, как всегда, было своё видение этого противоестественного союза. Поэтому он и объявил информацию фальшивкой, происками англосаксов и даже заговором против него. Закрыть глаза на правду и быстрее, и проще, чем ужасаться нею: закрыл – и нет её. Как минимум, в поле зрения. Кому хочется расставаться с хорошими иллюзиями?! Ведь придётся не только лоб в лоб столкнуться с суровой реальностью, но ещё и шишку набить. И не одну. А там и до выводов недалеко. И даже до оргвыводов.

Рейхсфюреру в этом отношении было и проще, и сложнее. Проще оттого, что он видел правду. Сложнее оттого, что он… видел правду. Конечно, можно было сослаться на то, что информация пришла по каналам абвера. Гиммлер и рад был бы лишний раз лягнуть Канариса, да не одним Канарисом жив третий рейх. СД, и, прежде всего, люди Шелленберга, дулив ту же дуду. Учитывая «глубину взаимной симпатии» разведслужб империи, приходилось с глубокой скорбью признать: на этот раз дезавуировать информацию и «закопать» Канариса было не только невозможно, но и неразумно.

А тут ещё и военные добавили энтузиазма. Уже десятого января штаб Рундштедта ожидал вторжения. По прикидкам Шпейделя – где-то между Шельдой и Нормандией. Не исключался «вовлечением в работу» и «кусочек» Бретани. В целом, опасным считался участок побережья в шестьсот километров. Однако точных сведений о месте и времени удара не было. По этой причине и Рундштедт, и Шпейдель на совещании в Ставке «мудро подыграли» фюреру, который лишь пренебрежительно махнул рукой в ответ на один только деликатный намёк насчёт второго фронта – даже без упоминания этих «крамольных слов».

Соответствуя умонастроению вождя, и командующий, и его начальник штаба проявили «разумную адекватность». Насколько целесообразную с точки зрения перспектив войны и интересов Германии – другой вопрос.

Как следствие, это настроение рейхсфюрера было «ещё то». И тут – как всегда, «вовремя» – оказался Шелленберг.