Дело «на три копейки»

Вот ему и карты в руки! Я тут при чём?! Тем более что у него в производстве всего четыре дела, и в суд пойдёт – если, конечно, пойдёт – только одно! Да и то – районной подсудности! Нет, Пётр Васильевич, Вы как хотите, а я несогласный!

– Алексей Семёнович…

Прокурор с комбинированным выражением на лице: растерянность плюс смущение – вывернул ладони рук «наизнанку».

– Ну, ты же знаешь, что из Мешкова следователь – как из меня…

– Балерина? – с сумрачным видом пришёл на помощь Старков.

– Во-во! Он уже «запорол» те три простеньких дела, все с судебной перспективой – что, уж, тут говорить за это дело! «Запорет», как пить дать! Оно ему не по зубам… и не по мозгам, Алексей Семёнович! Ну, сам подумай! Да и ты, как-никак, уже в курсе этого дела! А, Алексей Семёнович?

Старков укоризненно посмотрел на прокурора и покачал головой.

– Эх, Пётр Васильич, Пётр Васильич… Верёвки Вы из меня вьёте, ездите Вы на мне верхом – вон, и ножки свесили…

– Не погуби…

– … отец родной? – с кривой усмешкой, весьма далёкой от оптимистичной, закончил Старков.

 – Ладно, Пётр Васильевич: с Вас магарыч…

Зажав подмышкой папку и притворно проседая под её «тяжестью», Старков покинул кабинет прокурора. «Жить становилось лучше, жить становилось веселее»…

Глава четвёртая

Вернувшись в свой кабинет, Старков открыл сейф и забросил папку на нижнюю полку, куда традиционно определял «наследство потомкам» дополнительно к «глухарям» двадцатилетней давности, перешедшим ему – и тоже по наследству – от прежних обитателей кабинета.

Папку он туда определил не потому, что ей не нашлось бы места среди «живых» дел полкой чуть повыше. Старший следователь «печёнкой» чувствовал, что дело об этой… мертвеце – само из категории «неживых». Конечно, всю необходимую макулатуру он соберёт – но и только…

Минут десять «печёнка» давала о себе знать, пока, наконец, Старков не докурил вторую за эту «декаду» «беломорину» и не извлёк из недр сейфа подвергнутое опале дело. Это было явным свидетельством «реабилитации» и «возвращения к жизни» красной худосочной папки.

Не открывая её – «плавали – знаем, чай, не роман!» – Алексей Семёнович покрутил диск громоздкого допотопного телефона, вероятно, ещё «сталинского розлива».

– Прокуратура Кировского района? Мне бы старшего следователя Юна.

– Да будет тебе, Семёныч, – виноватым голосом и очень громким басом – одно из немногочисленных достоинств сталинского аппарата – отозвалась трубка.